– Ладно, миленький, мы двинули.
Авила хотел уже положить трубку, но вдруг кое-что вспомнил.
– Эй! Жасмин, погоди!
– Чего?
– Ты ей про меня говорила?
– Бриджит? Ничего не говорила, – удивилась Жасмин. – Про что?
– Ладно, ничего.
– А-а! Ты про…
– Тихо!
– Миленький, да я ни в жизнь! Все между нами. Как перед богом!
– Позавчера ты сказала, что тебе понравилось. – В тот раз Авила героически сдерживался, чтобы не издать в постели ни звука. Те, что все же вырвались, даже при богатом воображении нельзя считать писком.
– Позавчера было бесподобно, – сказала Жасмин. – И даже фантастично! Со мной такого никогда не было.
– Да и ты была ничего, – ответил Авила.
По дороге в Суитуотер за курами он все время вспоминал щедрый комплимент проститутки. Какая разница, было ли в нем хоть слово правды. Авила и не мог о том судить, ибо понятие искренности было ему весьма чужеродно. Он просто радовался, что шлюха перестала называться Морганной – поди припомни столь корявое имечко в порыве страсти.
Соединение марихуаны с метаквалоном тлетворно сказалось на благоразумии доктора Чарлза Габлера. Особенно ярко это проявилось поздней ночью 1 сентября в придорожном мотеле на шоссе № 10 близ Бонифэя, Флорида. Охваченный желанием, профессор выскользнул из двуспальной постели, которую он делил с Нерией Торрес, и юркнул в двуспальную постель бессонной аспирантки – юной Селесты. Едва доктор Габлер пылко пристроился к ее роскошной груди, как его подхватило теплым умиротворяющим потоком, где слились физическое и метафизическое. Менее подходящее для этого время трудно было выбрать.
Нерия Торрес начала пересматривать свои отношения с доктором Габлером в тот момент, когда они съехали с шоссе на окраине Джексона, Миссисипи, потому что возлюбленный захотел отлить. Сидя за рулем, Нерия смотрела, как профессор пыжится в зарослях азалии, и думала: меня это уже не привлекает…
Пока Габлер ковылял обратно, лучи фар выхватили рубиновые кристаллы на талрепе, болтавшемся на его шее.
– Ништяк! – воскликнула юная Селеста, охваченная мистическим трепетом под воздействием пива «Гумбольдт».
Именно тогда Нерия заглянула в свое будущее и решила, что профессору в нем не будет места – особенно когда дело дойдет до страховки. Она представила, как доктор Габлер сладкоречиво попытается выманить часть денег, назвав это дружеским займом, и потом глухой ночью смывается со своей смазливой протеже. Так он поступил с предыдущей любовницей, продавщицей нарядных макраме, когда в его жизнь вошла Нерия Торрес.
Даже если профессор не вынашивал корыстных планов поживиться ураганными денежками, у Нерии имелся основательный повод его послать: появление Габлера в Майами осложнит схватку с брошенным мужем из-за страховой выплаты. Учитывая скверные обстоятельства, при которых она покинула домашний очаг, Нерия сомневалась, что ее Тони согласится все забыть и простить. Безуспешные попытки связаться с ним после шторма предрекали, что мстительный гаденыш явно настроился прикарманить ее долю. Нерия понимала: если дело дойдет до суда, непонятное присутствие доктора Габлера сработает не в ее пользу.
С такими мыслями она заснула в мотеле Бонифэя. Будь у нее крепче сон или греми кондиционер, сработанный еще в эпоху Эйзенхауэра, на несколько децибел громче, Нерия, вероятно, не пробудилась бы от приглушенного чмоканья и нежного кряхтенья, доносившихся с соседней кровати. Но она пробудилась.
Вначале Нерия лишь разлепила веки, но не шелохнулась. Зачарованная мерзостью происходящего, она лежала и прислушивалась, стараясь привести в порядок обуревавшие ее чувства. С одной стороны – огромное облегчение, что нашлась-таки веская причина бортануть профессора. Но с другой – ее бесило, что этот подлый говнючок ведет себя столь оскорбительно и бездумно. За годы совместной жизни Тони Торрес, несомненно, не раз ей изменял, но никогда – на соседней кровати!
В конце концов наглое хихиканье юной Селесты взбеленило Нерию Торрес. Она вскочила с кровати, включила свет, схватила бархатную сумочку с особыми исцеляющими кристаллами доктора Габлера и принялась неистово охаживать копошащийся холм под простыней. Тяжелая сумочка с острыми камушками нанесла серьезный урон рыхлым телесам профессора. По-бабьи взвизгнув, он скрылся в ванной и запер дверь.
Голая аспирантка скорчилась на матрасе, вся в слезах. Небритый подбородок доктора Габлера оставил предательские розовые потертости, тянувшиеся от ее шеи к вздрагивающему животу. Нерия злорадно отметила чуть видимые закорючки шрамов под ее идеальными грудями – Земная Матерь с имплантантами!
– Простите, Нерия! – задыхаясь, лепетала аспирантка. – Пожалуйста, не убивайте меня! Прошу, не надо…
Нерия швырнула на пол сумочку с кристаллами.
– Знаешь, чего я тебе желаю, Селеста? Чтобы засранец, который прячется в сортире, стал самым ярким событием в твоей жизни. Где ключи от фургона?
Через несколько часов на запруженной грузовиками стоянке в Гейнсвилле Нерия еще раз попыталась дозвониться до бывшего соседа – мистера Варги. Теперь его телефон работал, и Варга ответил после третьего гудка. Он уверял, что ничего не знает об отъезде мужа Нерии в грузовике с вещами и светловолосой потаскушкой:
– Я вообще в последний раз видел Тони через два дня после урагана.
– Чужие в доме есть? – спросила Нерия.