— Верно.
Теперь галактические передачи давали не раз в земные сутки, а с интервалом в шесть часов. На все колонии новости шли по экономному военному каналу, но состоятельные колонисты в складчину оплачивали полный объём передачи для сопланетников. Не только на Терре-без-номера, везде.
Потому что война.
И люди собирались смотреть новости в холлах гостиниц и кафе, — видеть и слышать такое в одиночестве слишком страшно.
— А вы экстрим-оператор, насколько я понимаю? — уточнил он, закончив объяснение.
Ну что они, своими глазами не видят?
— Последнее время работала ассистентом мастера в питомнике, — объяснила я. Почему-то старик с чётками вызывал у меня безотчётное доверие. Особенно когда начал перебирать бусины: не быстро, как многие делают, пытаясь совладать с волнением, а задерживаясь на каждой. Да он и не похож на нервного человека. Неужели правда молится? Вот это да…
— Вы не боитесь?
Я не сразу поняла его.
— Вы можете погибнуть, — уточнил старик.
Я усмехнулась.
— Знаете, это вы можете сказать всем, кто здесь сидит.
— Конечно, — согласился он. Помолчал. — Неужели вы не боитесь погибнуть? Я боюсь.
И это признание старика с чётками подкупило меня.
— Боюсь, — сказала я. — Но знаете, я хотя бы могу что-то сделать. Когда ничего не можешь и только ждёшь, пока что-то сделают другие, это гораздо противней.
Рядом сидящие прислушивались к нам.
— Я не о том, — мягко сказал он. — Вы не боитесь того, что вас ждёт за гранью?
— Какой гранью?
— Жизни и смерти.
Я немного оторопела и потому молча выслушала продолжение его слов. Сухие узловатые пальцы старика застыли на самой крупной бусине, даже, пожалуй, деревянном диске с какой-то неразборчивой резьбой. Свесилась красная кисточка шнура.
— Люди совершают много дурных поступков, — сказал он чуть громче. — Лишь малая часть получает воздаяние при жизни, но оно неизбежно. Оно ждёт нас после. Сейчас, когда близится исполнение пророчеств святых, все мы должны задуматься о содеянном и покаяться. За гробом получим мы воздаяние за все наши грехи!
— Откуда вы знаете? — спросила я.
— Я верю, — ответил он театральным голосом, низким и мистически-бархатным.
Имя его меня не интересовало. И учение тоже. Клятый проповедник, язви его. Почему я так ошибаюсь в людях? Нашёл время загонять овец. Это сектант. Ортодоксы не лезут к людям в летних кафе. Обрадовался, что встретил экстрим-оператора, отправляющуюся в армию, и в нашу беседу вслушиваются десятки людей… обрадовался, что война и все перепуганы.
Наверняка их сейчас много повылазило. Привет, а у нас тут конец света.
— Можно знать точно, — сказала я. — Или не знать. Или прикидывать вероятность. Всё.
— Вы не верите в Бога?
— А вы верите в то, что ррит уничтожат Землю?
Это подействовало. Он вздрогнул. Все вздрогнули, даже те, кто не слушал нас.
Когда в пределах видимости обнаруживается вполне реальный конец света, лучшее, что ты можешь сделать, если не в состоянии помочь, — это не нервировать окружающих. Но если началась истерика, то порой невредно бывает отвесить оплеуху.