Доминирующая раса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Терре-без-номера — море. Тёплое. Интересно, оно зимой — замерзает? На Терре… море… море на Тер-ре… ре-те-ре…

Вот только соплей не хватало. Они же замерзают. Лёд в носу. Красота. И не посмеёшься, губы не шевелятся. И горло болит. Вот и не приду я к местеру Ценковичу поговорить. Местеру Ценковичу природа подкинет другие интересные случаи…

Хочу к Лансу на «Испел». Там стены в дереве, там бархат, там камин искусственный в искусственной библиотеке… тепло, хорошо, аптечка дорогущая… на кухне — чай… кофе горячий.

Всех ненавижу.

…на Землю-2. В море, горячее, солёное, с рыбами, а рыбы — с лапами, чтобы джунгли, и птеродактили тупые, как куры, чтобы Шайя в море с детьми плавала, чтобы Крис — смешной, с Нару… и Дитрих, красивый, с браслетами, ободранный весь, с аурой своей телепатской на километр, с сигаретами… никого больше не надо… насовсем… хочу.

…на Фронтир. Там пустыня. В пустыне — жарко. Помереть можно, как жарко, хочу на Фронтир…

Домой хочу.

…к маме.

2

— Идиотка, — раздражённо и горько сказал Дитрих. — Какая же ты идиотка…

Я молчала. В голове стоял такой шум, что хотелось закрыть глаза и лежать пластом. Когда совсем не шевелишься, кажется, что вот ещё несколько минут, и головокружение пройдёт. Может целый день так казаться. У меня так уже было. Не один раз.

И я действительно опустила веки.

— Янина, — быстро зашептал мастер. — Яна! Ну…что ты? Ну, посмотри на меня, пожалуйста!

Его голос был совсем рядом. Кажется, он опустился на корточки рядом с постелью. Потом подался ко мне, и я кожей почувствовала его тепло. Его дыхание.

— Яна!

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, не открывая глаз. Надеялась, что от нескольких произнесённых слов мне не сделается хуже. Ха…

— Я? — Дитрих вздохнул. Его рука обожгла моё запястье. Он-то точно здоров, почему его тело кажется мне таким жарким? У меня, должно быть, температура сейчас градусов тридцать пять…

— Я… привёз «умные капсулы», Яна. Живые мины.

Только об этом переживать мне не хватало сейчас… Сердце чуть ёкнуло; в груди завязалась слабая злость на Дитриха, но тут же умолкла.

Я спать хочу. Ничего больше не хочу.

— Янхен…

О, только не это! Меня так называл отец. Обычно в те минуты, когда отказывал мне в карманных деньгах или костерил за школьные неуспехи.

Мне всё-таки пришлось открыть глаза и разлепить губы.

— Дитрих. Я не хочу сейчас говорить.

Лицо у него было дикое и чуть помятое, точно со сна или из драки. Волосы растрёпаны, слиплись, воротник рубашки почти чёрный… нет, не могу думать. Потом.

— Хорошо, — кивнул он, — спи…

Погладил меня по щеке. Я уже падала в сон, как в яму, когда почувствовала, что меня целуют в лоб, оправляя одеяло. От склонившегося надо мной Дитриха проливалась волна жара, как от близкого солнца.

Должно быть, поэтому мне снился Фронтир. Планета, которая никогда не существовала в действительности: только в официальном реестре. Мы были там с Аджи и целых три месяца попросту убивали время, потому что задание всё никак не приходило. Устав предполагает период акклиматизации, но не такой долгий. Фронтирские колонисты не раз видели нукт вблизи, во время зачисток и карательных операций, и потому относились к ним с искренней симпатией. И умели с ними общаться. Настолько, насколько может не-экстрим-оператор общаться с боевым псевдоящером. Когда я, сойдя с трапа, впервые увидела и оценила реакции фронтирцев, то немало удивилась. Обычно люди либо шарахаются от нас, либо лезут потрогать «зверя». Думают, он что-то вроде служебной собаки. Колонисты же вежливо заговаривали издалека, причём не со мной, а с Аджи. Ему очень нравилось.

Поскольку Фронтир был колонией специфической, то каждый новоприбывший проходил собеседование. Это во время собеседования моё имя прочитали как «Джанарна»; меня это позабавило, и я не стала поправлять. Но уполномоченный, выйдя из кабинета вместе со мной, первым делом представил меня какому-то тощему старичку с диковатыми молодыми глазами, и представил, естественно, Джанарной. А через два дня чуть ли не весь город знал, что экстрим-оператора зовут именно так.

Разговорчивого старичка здесь именовали Санди.