Чиграковой — тяжело.
— Останешься здесь, — приказала она. — У выхода. Чендра, Соня! Здесь же…
Глухой рык перекрыл её слова.
Я ничего не поняла. Перед глазами мелькнули лиловатые, странной фактуры стены, пол ударил меня в затылок, но шлем амортизировал, и сотрясения я не получила. В глаза чуть не воткнулись нижнечелюстные лезвия Малыша. Нукта стоял надо мной, укрывая — подобравшись, — по-скорпионьи занося над головой остриё хвоста…
И вот уже я просто так себе валяюсь, глядя в высокий, под рритский рост, потолок коридора.
Нет, не валяюсь. Сижу на корточках. Биопластик пульсирует. В мышцах по всему телу такое ощущение, какое бывает в глотке, когда углекислота из газировки бьёт в нос.
— Поздравляю, — запыхавшийся голосок Сони. — Все живы…
Ррит шли парой. «Лезвия», наверное. Жили они долго и счастливо… и в один день умерли.
Инга, оказывается, даже наблюдать не стала. Отряда не видно. Они ушли к рубке.
Нас трое в пустом коридоре. Три экстрим-оператора, две стороны, с которых может появиться враг, и неровный пролом в стене, сделанный абордажным щупом.
Один экстрим-оператор. И две вчерашние курсантки, соплюхи вроде Эльсы.
Вместо того, чтобы подумать о жестокости мира, где детям, не узнавшим жизни, приходится драться и умирать, я подумала о том, что Эльса, дай ей право выбора, наверняка предпочла бы погибнуть вот так — на борту чужого корабля, в бою. А не глупо, нелепо, в расстрелянном грузовозе…
…и мы падаем. Тихий, тошнотворный звук выстрелов. Боевой клич Малыша. Остальные взрослей и лучше выучены. Они атакуют молча. Рядом с моим виском яростно ударяет в пол чей-то хвост.
— Мама… — шёпотом выдыхает Чендра.
— Не «мама», — взрослым голосом говорит Соня. — А Ланг.
Умница Ланг, в самом деле…
На этот раз был один. С той же стороны. Отряд, ушедший в другую, словно канул. Я стучу пальцем по гарнитуре, и издалека отзывается недовольный голос Инги. У них порядок. Я коротко отчитываюсь о нападении.
Конец связи.
— Девочки, идите туда, — нервно выдыхаю я и тычу пальцем в темноту за проломом.
Там, конечно, тесно и не особо приятно сидеть, но хоть случайный выстрел не достанет. А у драконов достаточно ума, чтобы оборонять «нору» самим. Нужно поставить заградительную сетку, но этим я займусь сама.
— Давайте пойдём лучше в ту сто… — начинает Соня.
— С ума сошла! — я в панике. Словно Соня — школьница, а не такой же солдат, как я… почти такой же. Без опыта смертных забросов. — Неподчинение приказу!
— Ой, — невинно говорит Соня.
Чендра уже спряталась в щуп и сверкает оттуда раскосыми вытаращенными глазами. Её семья родом из Малайзии, но она даже «мама» произнесла по-русски… да почему же я смотрю на них как на детей?! Они обе не боятся трупов. По полу растекается лужа зелёно-чёрно-коричневого, густого, быстро стынущего: это кровь, но им всё равно. Как и мне. И в их возрасте мне тоже, помню, уже стало всё равно. Мы прошли одинаковый психологический тренинг…
Сетка паутинно поблёскивает. Я не рискнула уходить далеко от щупа, к углу коридора. Поэтому заграждение находится близковато к нам.
Я смотрю на браслетник. Четыре минуты. По расчётам, ещё целых одиннадцать.
…ещё целых одиннадцать минут всё спокойно.
Услышь бравый пилот Вася, как матерится его соотечественница, — и «кролику» осталось бы только выйти покурить. Местра Чигракова, злая как гюрза, выехала из-за угла верхом на Фашисте; проклятия её предназначались прежде всего дракону. Сквозь смотровые прорези в шлеме Снежной королевы хлестала огненная ярость. Издыхающий ррит сумел вытащить ритуальный нож из ножен на боку уже мёртвого собрата — и распороть Инге икроножную мышцу. А я-то боялась, что это Малышу взбредёт в голову не добивать жертву!
Ха.
Стоило мне увидеть их, и пластик под моей одеждой мигом потерял форму упругого контура, растекаясь живым кремом.