— Что случилось? Конан! — недовольно вскричал зуагир.
Но Зул с Акаямой, оказавшись сообразительней, помогли оттащить от окон упиравшихся девушек.
— Твоих лучников больше нет! — хмуро бросил киммериец.
— Что?! — не веря своим ушам, вскричал Тарган.
— Я все удивлялся,— с горечью объяснил киммериец,— почему жрецы позволяют им беспрепятственно отстреливать своих людей, но, видно, зря удивлялся. Впрочем, я говорил тебе, что не верю в победу.
Тарган хотел было ринуться на помощь своим гибнущим на площади людям. Он уже не думал о себе, лишь хотел разделить их судьбу, какой бы она ни оказалась, да не успел. Дверь распахнулась, и в комнату ворвались Тефилус с Бруном и несколько зуагиров Таргана.
Увидев спокойно стоявшего у окна киммерийца, Дознаватель побагровел от злости и уже открыл, было, рот, чтобы выплеснуть на него поток брани, когда тихое: «Папа! — заставило его окаменеть. Несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова, лишь ошарашенно смотрел на дочь, которую только что на его глазах жрецы уволокли внутрь дворца.
— Мелия? — наконец смог он прошептать побелевшими от волнения губами.
— Папа! — воскликнула она и бросилась к нему в объятия.
— Дочка! — повторял он, целуя ее волосы.
— Уезжайте немедленно! — оборвал эти изъявления нежных чувств киммериец и отвернулся к окну.
— Конан! — едва не закричала Мелия, освобождаясь из объятий Тефилуса.— Я никуда…— Она замотала головой, сглотнула внезапно накатившиеся слезы, и лицо ее исказила гримаса боли.— Я никуда не поеду без тебя!
Ее отчаяние было тем сильнее, что она прекрасно знала непреклонный нрав киммерийца.
— Брун! — Северянин обернулся к восторженно смотревшему на него сотнику.— Сколько у тебя людей… осталось?!
— Человек двадцать уцелело,— тяжело вздохнул тот.
— Забирай Мелию, — начал, было, киммериец, но его прервал отчаянный вскрик девушки:
— Я останусь с тобой!— Больше она не смогла произнести ни слова. Слезы бежали по ее щекам, прекрасные глаза в немой мольбе смотрели на киммерийца, но тот оставался непреклонен.
— Если потребуется, свяжи ее,— коротко бросил он Бруну и отвернулся.
— Я кричать буду! — пригрозила она.
— И вставь кляп,— добавил Конан, стараясь не смотреть на девушку.
— Как ты можешь! — Она вырвалась из рук отца и, подскочив к нему, забарабанила кулачками по могучей груди.— Как ты можешь…
Он обнял ее, попытался успокоить, и она сразу затихла и прижалась к нему.
— Ты должна ехать,— повторил он.
— Нет, Конан…— Она все еще тихонько плакала и при этих словах с мольбой посмотрела ему в глаза.
— Если ты хочешь остаться в живых сама,— вновь заговорил он,— и чтобы остался жив я, ты должна ехать.
— А ты?
— У меня появилось слишком много неотложных дел,— ответил киммериец, стараясь ни на кого не смотреть.
— Это моя вина,— с трудом выговорил Тефилус,— я останусь с тобой.
— Нет! — ответил варвар тоном, не допускавшим возражений.— Сбереги дочь. Это лучшее, что ты можешь сделать, и я не уверен, что это будет просто.— Тарган,— Конан повернулся к зуагиру,— забери своих девушек.
Тот в ответ усмехнулся: