— Он без ума от меня!
— Да? — Лицо старухи сморщилось, изображая улыбку, и сразу стало похоже на старый, сушеный гриб.— А мне показалось, что без ума от него ты!
Сурия вспыхнула, но тут же взяла себя в руки.
— Это правда,— не стала скрывать она,— но мое безумство не мешает мне трезво оценивать происходящее. Я уже предложила ему перейти на нашу сторону, и он ответил, что подумает, но уверена, что лишь гордость помешала ему согласиться тотчас.
— Он горд, этот киммериец,— задумавшись, то ли спросила, то ли утвердила старая ведьма.— Что ж, гордость — это хорошее чувство. Гордые не предают. Но вот вопрос: только ли гордость удержала его?
Сурия гордо вскинула голову:
— Еще ночь или две, и он станет моим навсегда!
— Что ж,— прошамкала ведьма,— быть по сему, но помни: твоему киммерийцу придется умереть, если он не явится сюда утром шестого дня!
— Он придет!
— Значит, ты можешь ничего не бояться,— кивнула старуха,— я присмотрю за Харагом.
При этой мысли Сурия улыбнулась. Теперь она была спокойна и за себя, и за Конана. Она и в самом деле ни минуты не сомневалась, что он согласится на ее предложение. Да он просто не может не согласиться! Ведь она предложила ему стать властелином мира! К тому же она спасла его от смерти.
Именно в этот миг она увидела в конце улицы Конана. Он шел спокойной, размеренной походкой, словно сказочный герой из небытия, явившийся на ее зов.
У нее вновь задрожали руки, и участилось дыхание, но она даже не замечала этого. Он шел, с каждым шагом приближаясь к ней, и точно так же росло ее возбуждение. И едва он успел войти, как она подбежала к нему.
— О, Конан! Где же ты был так долго?! Конан!
Она принялась срывать с него и с себя одежду, а он, смеясь и шутя, отбивался, но это лишь сильнее возбуждало ее, пока наконец и он не почувствовал, как в него переливается переполнявшая ее страсть…
Едва киммериец переступил утром порог дома, как тут же почувствовал, что что-то неладно. Он видел хмурые лица друзей, и каждый, на ком он останавливал взгляд, тут же отводил глаза, то ли чувствуя себя виноватым, то ли, наоборот, считая виноватым его, но не решаясь высказаться вслух.
— Кром! — не выдержал он, наконец.— Да что у вас тут происходит?!
— Что происходит?! — вскричал Тефилус.— Ничего особенного! Просто, пока ты шляешься по девкам, у нас тут люди гибнут!
От этих слов Конан сморщился, словно от хлесткой пощечины.
— Послушай, Тефилус,— заговорил он как мо г спокойно,— я уже давно понял, что тебе мы обязаны всеми победами, даже если тебя при этом не было рядом. Если же случилась беда, то виноват обычно бываю я, даже если находился на другом краю света. Впредь говори, только если тебе действительно есть что сказать.
Повисла тягостная тишина. Дознаватель почувствовал вдруг, что взгляды всех присутствующих устремлены на него, а он не знал, что сказать. На языке вертелись одни ругательства, которые были явно не к месту. Киммериец смотрел на него в упор. Ни тени насмешки не промелькнуло во взгляде синих глаз. Тефилус выругался и вышел вон.
— А теперь,— спросил киммериец,— кто-нибудь объяснит мне, что произошло?
— Всем не терпелось посмотреть, что там, во тьме,— хмуро ответил Мэгил.— Мы ждали тебя весь вечер, а потом…
— Кром! Я ведь предупреждал! — Конан опустился на стул, кляня себя, на чем свет стоит.— Кто?
— Один из моих,— ответил Тарган,— ты его не знаешь. Он пришел сегодня с ночной группой и весь день отсыпался.
— У меня такое чувство,— киммериец сжал кулак,— что все вы спите… Кром! Вы зачем пришли сюда? Надоело скотину пасти?! Решили развлечься?!
— Перестань…— Тарган болезненно поморщился.— Королевскому Дознавателю не давало покоя ущемленное самолюбие, а молодой дурак рвался в герои. Удивительно ли, что эти двое нашли друг друга? Мы и знать ничего не знали, пока он не пришел и с мрачным видом не объявил, что парень погиб.
— Как? — хмуро спросил Конан.
— Его рассекло надвое,— нехотя ответил Тарган.— Чем, мы так и не поняли.
Конан вздохнул и, ни слова не говоря, вышел. Он слышал, как кто-то направился за ним следом, но не стал оборачиваться. Он был зол.