— Эй, святоша, далеко ли собрался? — вздрогнув, услышал он насмешливый голос.
Халдон быстро взял себя в руки и, нарочито медленно обернувшись, поймал устремленный на него насмешливый взгляд молодого зуагира. И как только он умудрился не заметить сопляками. Впрочем, несмотря на почти полную луну, было достаточно темно, чтобы незаметно укрыться среди камней. Он собрался уже было потянуться за ножом, когда с противоположной стороны тропы услышал второй голос:
— Ты что же, жрец, не слышал, о чем тебя спрашивают.
Второй голос был суров, и в нем не слышалось ни доброты, ни мягкости. Мерзавец был не один, и это в корне меняло дело.
— Отпустите меня, добрые люди,— скорбно потупившись, молвил Халдон. Он постарался придать голосу побольше смирения. Обычно это срабатывало.— Клянусь пресветлым Митрой,— добавил он,— вам нечего взять у бедного отшельника.
— Ты не ответил на вопрос, жрец,— повторил обладатель второго голоса.
Ого! Обычно упоминание об отшельничестве срабатывало безотказно. Похоже, эти люди настроены серьезно. По крайней мере, напарник молодого.
— Иду в Нумалию, добрые люди,— покорно ответил он, медленно оборачиваясь, и увидел еще троих.
Великий Затх! Хорошо, что он не успел потянуться за ножами, ибо с четырьмя сразу ему не справиться.
— Что-то ты заливаешь, святоша,— вновь ухмыльнулся молодой.— По тракту-то, поди, быстрее будет, чем через горы.
— Быстрее,— согласился он смиренно,— если не знаешь дороги.
— А ты знаешь! — усмехнулся молодой.
— А я знаю,— покорно кивнул Халдон.
— Нет здесь никакой дороги,— отрезал сердитый, которому надоели эти препирательства.— Поворачивай!
— Дорога есть,— спокойно возразил Халдон,— и, если хочешь, я проведу тебя по ней.
Он со значением посмотрел на сердитого. Двое остальных молчали, не принимая участия в разговоре. Как и сердитый, они были рослыми и умелыми воина в годах. С такими ему не совладать. Но, раз тропа охраняется, все четверо не пойдут с ним, а справиться с двумя и ускользнуть в темноте он вполне сумеет. Однако сердитый, который, судя по всему, был у них за главного, оказался не так прост.
— Никуда мы ночью не пойдем,— хмуро заявил он,— и тебя не пропустим, потому что приказ. Хочешь, отправляйся обратно, а коли стоишь на своем и намерен пройти здесь, можешь остаться с нами. Взойдет солнце, вот тогда и посмотрим, куда ведет твоя тропа.
Халдон готов был задушить его собственными руками, но смиренно ответил:
— Как скажешь, господин.
— Отчего же ты перестал называть нас добрыми людьми? — с усмешкой спросил сердитый.
«Выродок Нергалий!» — выругался про себя Халдон, а вслух сказал спокойно:
— О какой доброте ты говоришь, господин? — И на безмятежном лице его одновременно со смиренностью появилось искреннее сожаление.— Ты ведь задержал меня против воли!
— Ладно, не злись,— уже более миролюбиво пробурчал сердитый.— Я ведь сказал, что у нас приказ. Отшельники, небось, живут не слишком сытно? — Он насмешливо посмотрел на жреца.— Пойдем-ка лучше к огню. Перекусишь и устраивайся на ночь. До рассвета успеешь прекрасно выспаться.
Халдон кивнул, соглашаясь. Впрочем, согласия его никто и не спрашивал.
Для Конана день выдался суматошным и вымотал его до предела. Пожалуй, представься ему возможность выбирать, он предпочел бы хорошую драку мирным заботам, выпавшим на его долю. Нужно было предусмотреть каждую мелочь, а главное — решить несколько очень важных вопросов, в первую очередь два.
Один из них — кого взять с собой в город?
С одной стороны, он понимал, что чем больше воинов пойдет с ним, тем лучше. Киммериец предпочел бы провести все шесть сотен бойцов, но это было невозможно. Мэгил уехал поздно ночью, и они так и не успели ни о чем договориться. Конан не знал, какой дом окажется в их распоряжении, и понятия не имел о том, где предстоит искать Мелию, а значит, и не представлял, сколько людей ему понадобится.
Молодой варвар прикидывал и так и сяк, пока не пришел к простому выводу: от избытка силы никогда еще вреда не было. Другое дело, что переправляться им придется небольшими отрядами в течение нескольких дней, но это был как раз тот случай, когда лучше промедлить, чем, поторопившись, испортить все дело.
Гораздо больше волновало Конана другое. У Тефилуса любая попытка северянина удержать его от немедленного переезда в Сура-Зуд вызывала приступы бешенства. Он и слышать ничего не хотел, упрямо повторяя, что в первый же день отправится со своей сотней наверх и никто и ничто его не остановит. После целого дня непрерывной борьбы Конану удалось добиться некоторых уступок со стороны отца Мелии: скрепя сердце тот согласился разделить свою сотню на три части и ввести ее в Сура-Зуд за три дня.
К вечеру Конан почувствовал себя совершенно измотанным, но результатом остался вполне доволен, признавшись себе, что не рассчитывал к вечеру разобраться со всеми проблемами. В промежутках между перебранками с Тефилусом киммериец вывез всех раненых в лагерь Тулгун Сада и условился с предводителем зуагиров, что тот простоит со своими людьми у входа в ущелье до полнолуния.