Адмирал Ушаков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как только было объявлено о присоединении Крыма к России, командующий Азовской флотилией вице-адмирал Клокачёв поспешил занять Севастопольскую бухту — лучшее место для устройства военно-морской базы.

На эту бухту, как превосходную гавань для морского флота, было обращено внимание ещё в 1773 г. По поручению Сенявина штурман Иван Батурин составил карту бухты, тщательно обозначив промеры глубин и окрестностей. И. Батурин был первым европейским топографом, нанёсшим на карту Севастопольскую бухту и окружающую местность.

Готовясь к занятию Севастопольской бухты, Клокачёв послал с фрегатом «Осторожный» капитана 2-го ранга Берсеньева для осмотра и выверки промеров глубины бухты. Получив от Берсеньева донесение, Клокачёв 26 апреля 1783 г. с 10 судами покинул Керченский порт и 3 мая вошёл в Севастопольскую бухту. Здесь он застал два русских фрегата, посланных сюда из Херсона ещё в 1782 г.

Севастопольская бухта и её берега произвели на Клокачёва очень благоприятное впечатление. «Подобной ещё гавани не видал, — писал он генерал-майору Косливцеву, — и в Европе действительно таковой хорошей нет; вход в сию гавань самый лучший, натура сама разделила бухту на разный гавани, т. е. военную и купеческую; довольная в каждом лимане глубина, положение ж берегового места хорошее и надёжно к здоровью, словом сказать, лучше нельзя найти к содержанию флота место»[54].

Здесь решено было устроить военно-морскую базу Черноморского флота. Строительство порта, адмиралтейства, казарм и магазинов для корабельного такелажа, провианта и других сооружений Клокачёв поручил только что произведенному в контр-адмиралы Мекензи. А сам, будучи назначенным командующим «заводимым флотом на Чёрном и Азовском морях», 8 мая отправился в Херсон, где продолжалось строительство кораблей.

Однако корабельное строительство в Херсоне шло медленно и плохо. Капитаном порта был капитан 1-го ранга И. Овцын, допустивший полную бесхозяйственность и расхищение казённых денег. При нём, по словам Клокачёва, никто «ни приходного, ни расходного счёту» не знал и «охотники не пропустили случая в мутной воде рыбу ловить»[55].

Потёмкин был недоволен таким положением, и Ганнибала отозвали в Петербург. На его место был назначен вице-адмирал Клокачёв, который деятельно приступил к устранению недостатков в строительстве кораблей и порта.

По приказу Адмиралтейств-коллегии в Херсон и Севастополь направлялись плотники и рабочие разных специальностей. Увеличилась доставка леса по рекам из Белоруссии, Польши и Воронежа. Из сибирских заводов присылалось железо.

В середине лета 1783 г. из Балтийского флота в Херсон было направлено 3878 моряков для укомплектования экипажами семи строящихся кораблей. Среди большой группы офицеров находился и Ф. Ф. Ушаков.

Прибывшие балтийские моряки застали корабли ещё на стапелях в разных стадиях строительства. Отряд был разделён на семь команд, каждая команда получила определённый корабль и стала его достраивать.

Ф. Ф. Ушаков получил для достройки корабль № 4 (впоследствии названный «Св. Павел»). Со свойственной ему энергией Ушаков приступил к делу.

Однако обстоятельства сильно затормозили работы, а затем на некоторое время они и вовсе были прекращены.

В породе началась эпидемия чумы, занесённая сюда турецким судном.

По свидетельству офицера из команды Ф. Ф. Ушакова, Ивана Андреевича Полномочного, лично пережившего чуму в Херсоне и оставившего свои «Записки», известно, что в Херсонский порт «судов иностранных приходило разных много, по Днепру стояли». Это были торговые суда, привозившие различные съестные припасы, фрукты, вина и т. п. И. А. Полномочный отмечает, что никаких «карантинов не было и пропущали суда просто» и «турецкие суда нам привезли зло и заразу»[56].

На протяжении десятилетия чума дважды появлялась в пределах России. Занесённая в Москву в 1771 г., она произвела там страшные опустошения и вызвала панический ужас по всей стране. В связи с эпидемией и произволом местных властей в Москве возникло в том же году восстание, подавленное лишь при помощи гвардейских полков, присланных из Петербурга.

В 1782 г. чума вспыхнула в Тамани. Летом следующего года эта страшная эпидемия перебросилась в Таганрог и поразила строителей Херсона.

В Херсоне чума распространялась постепенно. Первые признаки её обнаружились в конце мая, а в начале октября эпидемия приняла такие размеры, что заставила Клокачёва прекратить работы и вывести из казармы войска и мастеровых в степь.

За пять месяцев, т. е. с 1 мая по 1 октября 1783 г., по ведомости «о числе умерших заразою» установлено, что в Херсоне умерло «служителей» 385 человек[57] (военных и адмиралтейских мастеровых). Число же умерших вольнонаёмных рабочих и гражданского населения было много больше.

По словам Полномочного, «служителей и вольнонаемного народу половина только разве осталось»[58] ^г. Несколько позже считали, что чума в одном только Херсоне унесла более 10 тыс. человеческих жизней[59].

В Азовской флотилии за указанный период умерло 137 человек.

Не миновала чума и Севастопольскую бухту. За двадцать дней сентября здесь умерло от «заразы» 39 человек[60].

Появление эпидемии чумы вызвало большую тревогу и в Петербурге.

13 июня 1783 г. Екатерина II писала Потёмкину: «Дай мне знать о продолжении, или утушении, или пресечении язвы; сия меня стращает, опасаюсь всё, чтоб не прокралась паки… внутрь России»[61].

Международная обстановка после присоединения Крыма была крайне напряжённой. Чума беспокоила правительство ещё и потому, что Англия, Франция, Пруссия и другие государства толкали Турцию на войну с Россией. Война могла начаться в любой день.

«Теперь ожидаю с часу на час объявления войны по интригам французов и прусаков», — сообщала Екатерина II Потёмкину в сентябре 1783 г.[62].

В октябре в Херсоне все силы были брошены на борьбу с чумой. В то время полагали, что чумная зараза носится в воздухе и через него главным образом происходит заражение. О том, что страшная болезнь разносится благодаря соприкосновению с больными, их одеждой, предметами обихода, лишь смутно догадывались. Поэтому профилактические средства борьбы с эпидемией были односторонними и мало эффективными. Старались истребить источник болезни преимущественно в воздухе. Для этого на улицах, во дворах и вообще там, где были люди, зажигались костры, люди обливали себя уксусом, а в рот клали чеснок.

Командирам строительных команд вице-адмирал Клокачёв приказал «употребить все крайнее старание и расторопность в прекращении между служителями болезни».

Фёдор Фёдорович Ушаков энергично принялся бороться с болезнью в своей команде. Он проявил большую находчивость, глубокое понимание своих обязанностей и компетентность в этом, казалось бы, специальном вопросе.

В степи Фёдор Фёдорович разбил команду строителей корабля № 4 на отделения, «артели», и принялся за устройство лагеря. Каждая артель в назначенном месте выстроила себе камышовые палатки. Недалеко от них были вырыты небольшие землянки, а по обе стороны лагеря поставлены козлы для развешивания и проветривания одежды. Для изоляции заболевших в стороне от лагеря разбили несколько палаток.

Далеко за лагерем были вырыты землянки, в которых организовали больницу. Ещё дальше в степи построили карантин, где размещались выздоравливающие.

[54] «Материалы», ч. XV, стр. 7.

[55] Там же, стр. 10, 17.

[56] Из записок офицера Черноморского флота Ивана Андреевича Полномочного (1764–1833). «Род мой и происхождение». «Записки Одесского общества истории и древностей» (ООИД). т. XV, Одесса, 1889, стр. 692.

[57] «Материалы», ч. XV, стр. 22.

[58] ООИД. т. XV. стр. 692.

[59] «Материалы», ч. XVI, стр. 95.

[60] Там же, ч. XV. стр. 22.

[61] «Переписка Екатерины II с Потёмкиным», «Русская старина», 1876, кн. V. стр. 44.

[62] Там же, стр. 53.