– Я хочу, чтобы оно было у Вас.
В его словах было столько удивительной искренности, что она только и могла смотреть на него в изумлении.
– Почему?
– Потому что красивые женщины достойны красивых вещей.
Ни один из тех, кто не был связан с ней родственными узами, никогда не говорил ей ничего такого доброго. Она даже подумать не могла, что какой-нибудь мужчина будет так думать о ней. А услышать это от красивого незнакомца означало для нее целый мир.
Эти слова так сильно тронули ее, что… что…
Она разрыдалась.
Вэйн застыл, чувствуя полное недоумение. Что это такое? Волки никогда не плакали. Волчица могла бы вырвать горло тому, кто ее достанет, но никогда не стала бы плакать, особенно, когда ей сделали комплимент.
– Простите, – сказал он, совершенно озадаченный тем, что же сделал неправильно. – Я совсем не желал обидеть Вас и думал, что это доставит Вам радость.
Она заплакала еще сильнее.
И что ему теперь делать? Вэйн оглянулся вокруг, но спросить было не у кого.
Можно попробовать прислушаться к человеческой половине. Но он не смог понять эту свою часть. Тогда, он прислушался к своей звериной сущности, которая инстинктивно знала, как заботиться о том, кому больно.
Он подхватил ее на руки и понес обратно к магазинчику. Животным всегда становилось лучше в их родной среде, так что стоило предположить, что и человеку тоже. Совладать с собой легче среди знакомых вещей.
Она вцепилась в его шею, пока он нес ее, и плакала даже сильнее. От ее горячих слез кожа покрылась мурашками, сердце обливалось кровью за нее. Что еще он мог сделать?
Брайд ненавидела себя за то, что сломалась. Что, черт возьми, с ней случилось? И что еще хуже, он нес ее!
Нес ее! И не жаловался на то, что она толстая и тяжелая, и не ворчал, что ему приходится напрягаться. Когда они с Тэйлором начали жить вместе, она в шутку попросила перенести ее через порог, на что он засмеялся и спросил, не хочет ли она, чтобы он заработал грыжу.
Позже ночью он согласился сделать это, но только если она купит ему грузоподъемник.
А сейчас этот совершенно незнакомый мужчина с легкостью нес ее по улице. Впервые в жизни она почувствовала себя едва ли не миниатюрной.
Но она не была такой, это бред. Брайд Мактирней перестала быть миниатюрной с тех пор, как ей исполнилось полгода.
Он открыл дверь, зашел внутрь и пяткой захлопнул ее за собой. Не меняя шага, донес ее до стула позади конторки. Заботливо усадив, концом футболки вытер ей слезы.
– О! – сказала она, когда он почти ткнул пальцем ей в правый глаз. Хорошо, что она не носила контактные линзы, иначе могла бы ослепнуть.
Он выглядел раскаивающимся:
– Извините.
– Не стоит, – ответила она, глядя на него сквозь слезы.
– Я должен просить прощения. Я не хотел, чтобы у вас был нервный срыв.
– Это как?
Он и вправду был серьезен? Определенно, он казался таким.
Она всхлипнула и вытерла глаза руками.
– Нет, это я вела себя по-дурацки. Извините.
Он подарил ей легкую, очаровательную улыбку.