— Что это за растение? — спросил Хант.
Убийца колебалась.
— Некоторые говорят, оно родилось из крови упырей, однажды появившихся на развалинах Тулара. Как я уже говорила, вьюн обычно растет вдоль песчаных утесов Южной Стены. Не имея корней, он может ползать по всей длине стены, подстерегая свою добычу. Каждый, кто слишком близко подходит к Южной Стене, должен остерегаться его. Одиночный цветок не принесет вреда, но вьюн, растягиваясь по песку и обволакивая песчаные утесы Стены, порождает сотни, тысячи таких цветков величиной с ладонь. Каждый из них может накапливать солнечный жар в своих бутонах и отражать его на врага. Умножьте этот жар на тысячу, и в итоге получится пламя, по силе равное солнцу, способное испепелить человека до дымящегося скелета в одно мгновение. — Кесла бросила взгляд на Сайвин. — Вам повезло, что остались живы.
— С трудом. Но чешуя Рагнарка крепка, как камень. Он прикрыл меня и животом принял главный удар. Но даже чешуя не смогла полностью защитить его от огня.
— Так что же нам делать? — спросил Ричальд. — Я не смогу провести там «Неистового орла».
— Мы пойдем в обход, — ответила Кесла. — Это отсрочит наше прибытие, но лучше так, чем быть превращенными в золу.
— Времени уже нет, — пробормотал Джоах, затем повернулся к Кесле. — Сколько дней осталось до следующего жертвоприношения демонам Тулара?
Кесла нахмурилась.
— Пол-луны.
— Значит, любые отсрочки приведут к еще большим смертям, — проговорил Джоах. — Как насчет того, чтобы пересечь поле сегодня ночью? Как только сядет солнце?
— Не поможет. На закате лепестки закрываются, сохраняя солнечную энергию. Вьюн использует этот скопленный жар для ночной охоты. Я видела огни далеко от пустыни — блики вдоль стены, когда вьюн отлавливал мышей и ящериц. Ночь не укроет нас от нарцисса.
Все замолчали.
— Тогда идем в обход, — сказал Ричальд. — Поищем другой путь в Алказар.
Сайвин вздохнула.
— Это будет долгий путь. Даже Рагнарк не смог рассмотреть, где кончаются поля. Это очень прочный барьер на протяжении многих лье. — Она обернулась к Кесле в поисках другого решения. — Должно быть слабое место. Когда вьюн атакует ночью, его жар так же силен?
— Я… Я не уверена. Но рассказывали, что, если цветок выбросит свое пламя, он не сможет пополнить запас до восхода.
Сайвин откинулась в кресле, размышляя.
— Значит, он может сделать один единственный залп; затем становится безвредным.
Кесла кивнула.
— Так говорят легенды. Но никто не знает, правда это или нет. Так мало известно об этом нарциссе.
Хаит поднялся.
— Итак, либо мы растягиваем время нашего путешествия поисками лазейки в этом сорняке, либо решаемся на ночной перелет через поля.
Ричальд нахмурился.
— Я не стану рисковать кораблем.
Сайвин пристально взглянула на него.
— А тебе и не придется.
Когда солнце село, Грешюм, шатаясь, выбрался из последнего ущелья в голые пески. С головы до ног он был закутан в льняные и хлопковые груботканые одежды. Когда наступила темнота и зажглись звезды, Грешюм едва заметил перепады температуры и света. Его тело окружало заклятие, поддерживающее его тонус и остроту зрения. При ходьбе он опирался на посох из окаменевшего дерева в левой руке. Магия, закованная в кристаллизовавшуюся структуру, глухо стучала, смешиваясь с его собственным пульсом. Эта энергия была очень слаба.
Покинув ущелья, Грешюм кинул взгляд на небо, вычисляя направление. Впереди был долгий путь.
Справа от него вниз по склону покатились камни. Остановившись, Грешюм вытянул голову, напрягая органы чувств. Рукх возвращался. Приземистый гном прыгал вниз по каменистому склону на своих копытах с проворством козла. Добравшись до низины, он упал на колени перед Грешюмом.
— Мастер…