— Ничего святого нет у мужчин!
— Святого? У мужчин?.. — будь Станий деревянным, он задымился бы от этих воспоминаний. — Тебе ли рассуждать о святости?!
— Конечно, не мне.
Станий безвольно вдруг упал на стул и голову зажал в ладонях:
— А я… Каждую ночь… Я должен был терпеть, что ты… каждую ночь… проводишь с кем-то, что ублажаешь их, что даришь им любовь… О, небеса!
— И что же делал ты?
Станий вздохнул протяжно, обреченно:
— Что мог я делать?.. Пытался отвлечься от этих мыслей… Я перепробовал всех самых дорогих продажных женщин. И выгонял их до наступленья утра. Меня от них тошнило!.. Я перепробовал все вина лучшие, все игры, все ночные развлеченья Ершалаима. А толку? Стал злым и раздраженным. Приказывал сечь слуг без повода, солдат гонял до полного изнеможденья. А мальчик тот, поэт, Лизаний? Ты помнишь еще его?
— Я помню!.
— Так это ведь ты его убила. Я предупреждал! А ты… а он… Глупец, мальчишка! О, небеса! Любовь к тебе, святое чувство, как пишут такие вот поэты, превратила меня в тирана, в изверга! Любовь…
— Любовь к тебе со мною сделала, сам видишь, что… — прошептала Анна.
Станий вырвал лицо из рук:
— Любовь… ко мне?
— Любовь к тебе… Конечно! А что еще? Когда бы тебя я не любила, то что мне стоило одну лишь ночь с тобою провести и принимать твои подарки! И жить спокойно, в роскоши, красиво. Но… я говорю, я тебя боялась. И даже не тебя, а себя самой.
Легат со стула сорвался и рухнул на колени перед диваном, на котором Анна по-прежнему лежала. Но не с безжизненным теперь лицом:
— Так ты меня любила? — отчаянье дрожало в голо се.
— Любила и… люблю.
В каюту ввалился центурион Антоний и, гаркнув: «Слава императору!», рапортовал:
— Мы привезли его! И отсалютовал мечом.
Легат поник плечами, вздохнул, открыл глаза. Поднялся:
— Иду!
Сев на диване, Анна спросила робко:
— Мне можно с тобой?
Станий покосился с неудовольствием:
— Зачем?
— Я быть с тобой теперь хочу всегда и всюду… Станий с досадою кивнул:
— Пойдем.
И не взглянув на замершего центуриона, вышел из комнаты. Анна направилась за ним. Но на пороге остановилась. Ей стало страшно ночи, упавшей на Гумир и трепетавшей всевидящими звездами. Они запомнят и этот миг, и этот шаг…
Те звезды пахли холодом степных уставших трав. И кровью.
ГЛАВА 29
ПОСЛЕДНИЙ ПОБЕГ