— На идиота? Вы?
— Я говорю еще раз тебе: не надо…
— Это я — идиотка! — Анна не слушала его. Она входила в роль и понимала интуитивно, что надо Станию сказать. — Вы знаете, за это время, что я лежу здесь, мне все припомнилось… Вы сами помните цветы, тот первый букет, который вы мне прислали? Самый-самый первый букет… Его принес ваш раб, одетый в золотое. Моя служанка приняла его за господина и стала уговаривать войти. Все не могла взять в толк, поверить, что это — обыкновенный раб! Мы долго потом над ней, над глупой, потешались…
— Нет, я цветов не помню, — ответил Станий, отложив журнал. — Но не забыл, что этот раб запорот был. И до смерти! За то, что вернулся назад с букетом… В назидание другим. Мои приказы надо исполнять исправно.
Анна сказала мечтательно:
— Это были розы… Чудесней, по-моему, я больше не видела цветов. Она вздохнула, словно вдыхала аромат того букета.
— А ожерелье из бриллиантов? Какие были камни! Какой волшебной чистоты! — продолжила она. И Станий больше не брался за журнал. — На черном атласе подушки они смотрелись, как звезды на летнем небе. Холодное, далекое созвездье, положенное на подушку!.. Я их коснулась только и… поверите ли?., испугалась! Я испугалась человека, который их прислал. А это были вы!
Легат сел, наклонившись вперед. Он хмурил лоб, мял пальцы. Он Анне не верил. Но слушать ее было приятно И жутко.
— Чего ж ты испугалась?
— Того, что полюблю вас! Того, что крылья, кот рыми до этого владела и чувствовала себя свободной, в мне подрежете. А значит, я стану птичкой в клетке В красивой, золотой, но клетке!
— Что в этом плохого? Ты ведь и раньше свободно не была. Любой римлянин мог очень просто на теб накинуть аркан!
Анна покачала головой:
— Вам это не понять… Ведь вы всегда были свободны. Вы родились орлом, свободу которого могла отнят лишь смерть… А я… Я поднялась к свободе из самой грязи, со дна ущелья, из колючек. Я вырвалась из Гинзы!.. Конечно, меня любой римлянин мог заарканить и сделать наложницей своею. Но… я и тогда в душе была б свободной. Я сердцем бы ему не принадлежала. А вы…
— Что?
Анна улыбнулась:
— А вы меня бы засадили в клетку вместе с сер дцем… Вот этого я испугалась!
Станий расхохотался:
— Наивная! Ты хочешь, чтоб я поверил в эту га лиматью?! Ты думаешь, что я сейчас расплачусь и бро шусь на колени перед тобой? Ты принимаешь меня за олу ха, готового от нежных слов твоих о прошлом сейчас же слюни распустить и, все забыв, опять в тебя влюбиться?
— Так вы любили меня? Смех оборвался:
— Любил!.. И об этом я говорил тебе не раз!
— Но как вы говорили…
— Что значит «как»?
— То, что об этом вы говорили мне с ненавистью, со злобой, всегда с угрозами. Да еще с какими!
Станий вскочил:
— А кто меня до этого довел?! Кто издевался, отвергая мои подарки? Кто делал из меня посмешище, объявляя при людях, что я противен ей? Кто просил знакомых мне передать, что если я приду, то обольет меня водой из таза, в котором гости омывали ноги? Кто?
Анна сказала почти беззвучно: — я…
— Ну вот! Чего же ты хотела?.. Признаться честно, я до сих пор не понимаю, как не отдал приказ поджечь твой дом!.. О, небеса! Каких мучений мне стоило терпеть ту мысль, что ты с другими весела, кокетлива, беспечна. Все были в восхищеньи от тебя. Я слышал разговоры, что среди римлянок немного наберется женщин, достойных почестей аристократки больше, чем ты достойна!.. А сколько слышал я пересудов о том, как ты ловка на ложе любовном, как с тобою любой старик становится юнцом!
— Не может быть…
— Да, да! Не притворяйся! Ершалаим был полон этих слухов, воспоминаний, рассказов самых красочных…
Анна залилась румянцем: