Кто стучится в дверь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только одним. Даже не самим письмом (письмо могло быть прислано от балды – как Мордовских, Семиотской, Балитоевой), а утверждением брата, что художник Ледовских считал, будто это письмо имеет непосредственное отношение к Ольге Александровой!

Этот факт нигде не зафиксирован, поскольку бывший студент проговорился о нем, считая меня подругой Ольги. Он тщательно скрывает эту ниточку, связывающую дела. Этот факт, получается, известен только одному незаинтересованному лицу – мне. Правда, есть и еще одна ниточка, совсем уж тоненькая… «Людей вашей профессии убивают чаще остальных». Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Это верно. Слово не воробей, слово – змея…»

А если бы не было двух этих ниточек, дела разошлись бы бесповоротно, и даже ее, Анютино, невероятное упрямство не смогло бы их удержать!

Так нет ли здесь просчета невидимого стратега? Того, кто сейчас на свободе – раз он может продолжать плести эту цепочку смертей. Того, на кого намекал Фатеев.

…«Ну что ж, пора заканчивать. Остается моя собственная чуть-ли-не-гибель. Остается исчезновение Григория Ледовских. Остается его развороченная квартира и найденная в этой квартире моя сумочка».

Анюта поставила точку, внимательно осмотрела напечатанное, даже отвела назад голову и прищурилась, чтобы видеть только контуры текста.

Он был красиво оформлен, он четко выстраивался – пункт за пунктом. Сколько горя, страха, недоумения успел он вместить… Человек шумно набрал воздуха в легкие, замахиваясь своей монтировкой… А что думал Игорь Ледовских перед своей смертью?..

Анюта смотрела сквозь ресницы на серую лестницу строчек и просто видела, что на экране есть все – то самое все, о котором она беспокоилась.

Но почему же тогда она до сих пор ничего не понимает?!

…Есть такая игра. Быки и коровы. В ней нужно угадать четырехзначное число, загаданное противником. Ты называешь ему свои цифры, а он пишет справа два числа: первое – это сколько цифр ты угадал, второе – сколько из них стоят на своем месте. Можно угадать все четыре цифры, и при этом второе число, которое напишет твой противник, будет ноль. Все четыре не на месте! У тебя написано не 9832, а 2983. Все цифры угаданы, а получилось совсем другое число!

«Все верно! – сказала себе Анюта. – События расставлены неправильно! Вот чем мне следует заняться: точной хронологией того, что уже известно!»

– Ах, какая умница! – осторожно вмешался ее внутренний приятель. Оказывается, он никуда не ушел.

Вот бы удивились работники трех совершенно разных, не связанных между собою следовательских групп, если бы узнали, что кому-то пришло в голову объединить их усилия!

Расследованием убийства художника Ледовских занимались в пушкинской прокуратуре, и в этом деле прекрасные подмосковные специалисты добились немалых успехов.

Разумеется, подобные преступления раскрываются плохо – как и серийные убийства. В них нет главного – мотива. Нет того маячка, на свет которого и должен идти опытный следователь, нет того наследства, несчастной любви, обманутого мужа, оскорбленного соседа, прочих несомненных вещей, за которые можно потянуть-потянуть и вытянуть на божий свет злой умысел.

Игорь Ледовских был буквально создан для того, чтобы опровергнуть все возможные версии, кроме одной. Наследства нет (единственное имущество – комната в коммуналке, и та не приватизирована), любви и обманутого мужа быть не может (болел, бедняга), соседи не оскорбленные, а наоборот, все как один говорят: святой! Не пил, не курил, писал иконы! Только одно могло погубить художника: горемычная его судьба, пославшая ему навстречу группу обколовшихся подростков. Пырнули ножом, попали прямо в сердце. «Тонким и острым предметом» – профессиональным ножичком, почти пикой.

Тут как раз подвернулась подходящая компания.

На рынке в Мытищах началась драка. Молодые люди, похожие на скинхедов, набросились на таджиков, стали их избивать палками и цепями. Народ, поджав губы, проходил мимо. Вмешиваться никто не торопился. В милицию, правда, позвонили, но дежурный решил повременить с выездом. Во-первых, некого было оставить в отделении, во-вторых, с таджиками у него были свои счеты. «Помашут кулаками и успокоятся! А этим черным полезно» – решил он.

Возможно, так и получилось бы. Однако совершенно неожиданно за своего отца решил заступиться десятилетний мальчик – драка закрутила и его. Тут уж не выдержал проезжавший мимо на черной «Волге» пожилой мужчина. Он приказал водителю остановиться, открыл дверь, вылез и важно пошел по направлению к дерущимся, что-то говоря им басом. До эпицентра мужчина не дошел. Откуда-то сбоку на него выпрыгнул подросток в черной куртке и черной шапке. Он ударил мужчину по голове железным штырем, выдернутым из разломанной палатки, и, не метясь, попал прямо в висок.

Мужчина умер еще до приезда милиции.

Когда его водителя отпоили «Тархуном» (пластиковые бутылки валялись прямо тут же, под ногами – их уже растаскивали невесть откуда взявшиеся бомжи), и он, этот водитель, пришел в себя и сумел заговорить, дежурному стало плохо.

Убитый оказался одним из крупнейших церковных чинов, приехавшим из Сергиева Посада в Мытищи с инспекцией.

На этот раз всех поставили на уши. Таджикам, можно сказать, крупно повезло. Сразу же оказалось, что скинхеды имеют фамилии, адреса, места учебы. Не прошло и суток, как их повытаскивали из теплых постелей (а кого и с чердака, где было всем известное наркоманское лежбище). Через тридцать шесть часов тот из них, кто больше всех кричал об адвокате, лишился передних зубов – дело успешно шло к завершению.

Но даже такое усердие не могло замаскировать первоначального греха: милиция приехала на место происшествия поздно. Вначале думали, что обойдется, однако начальство свирепо таращило глаза и брызгалось слюной, срывая голос. Оказалось, что этот церковный чин – не просто сам по себе чин, он еще и лучший друг такого чина, что лучше бы и не поминать его всуе. Ну, не Иисуса Христа, а где-то возле…

Стали рыть еще усерднее. Тут всплыл острый и тонкий, как пика, нож. Он лежал себе преспокойно на чердаке, в углу, там, где было много всего: и старых шприцев, и железных банок, и других ножей. У молодого Квашнина заблестели глаза.

«А не является ли это серией? – возбужденно докладывал он начальству. – Два месяца назад убили иконописца! Без причин убили! Таким же ножом! Теперь убийство священника! А не сатанисты ли эти ребята, а?»

В принципе, все знали, что драка была с таджиками, а этот чин просто не вовремя вылез со своей христианской добротой. Группа скинхедов-наркоманов была хорошо известна и в Мытищах, и в Перловке, и в Тайнинском. В принципе, их даже никто особо не осуждал, ведь действительно много черных-то стало! Много!

«Ну, дрались они. А кто у нас не дерется? Все дерутся! Дело молодое! Дети еще, кровь горячая!» – говорили свидетели.

«Да нет! Какой наркоман? Вы что! Он учится! В училище! В армию пойдет!» – возмущалась мать одного из задержанных в тот момент, когда ее сына, совершенно невменяемого, тащили из спальни четыре оперативника. «Он устает! У них такая программа!» – повторяла она, кусая ногти.

Разумеется, работники прокуратуры оказались не столь терпимыми. Из-за нахлынувших неприятностей все они и так ходили шальные, вздернутые. Тут, как назло, похожее дело случилось в Питере, журналисты с удовольствием начали обсуждать проблему русского фашизма, в общем, начальство потребовало тему таджиков не педалировать.