— … А ты хотел бы при этом присутствовать?
— … Пожалуй, не отказался бы.
— … Тогда это можно устроить.
— … Да?!
— … Да.
— … Что ж, я думаю, мне это понравится.
— Ах! — сказала она саркастически. — Думаю, тебе это точно понравится.
И рассказала мне о том, что буквально месяц назад, когда она лежала с высокой температурой, к ней пришли ее друзья — супружеская пара, — чтобы приготовить обед. Пообедав, друзья заявили, что хотели бы потрахаться в ее присутствии. Сказано — сделано. Они трахались на ковре и ее спальне, а она, сидя в постели с температурой под сорок, наблюдала за парочкой.
— И знаешь, что они хотели еще?
— Что?
— Они попросили меня, чтобы я ела банан, когда буду смотреть на них.
— Ради скрытого символизма, конечно же.
— Чего-чего?
— Ну… так зачем им понадобилось, чтобы ты ела банан?
— Блин, откуда я знаю. Наверное, чтобы ощущать мое присутствие. Чтобы слышать меня, сечешь? Как я жую… Слушай, а ты только лижешь, или еще и трахаешься?
Настоящая Маккой! Моя шлюха из «Эмпайр Бурлеск» — без тех грудей, конечно, но уж очень симпатичная!
— Трахаюсь, конечно.
— Я тоже.
— Какое совпадение, правда? — говорю я. — Надо же было такому случиться, что мы встретились…
Тут она впервые рассмеялась, но я, вместо того, чтобы успокоиться, вдруг понял — сейчас из шкафа выскочит какой-нибудь кастрат и вонзит мне нож прямо в сердце; или сама она взбесится, смех перейдет в истерику — и одному только Богу известно, какая катастрофа последует вслед за этим. Эдди Уейткус!
Может, она проститутка? Маньячка? Может, она сообщница какого-нибудь пуэрториканского громилы, который вот-вот нагрянет и лишит меня жизни — ради сорока долларов в моем кошельке и часов от «Корвета»?
— Послушай, — говорю я с умным видом. — Ты занимаешься этим… так сказать… постоянно?
— Это что еще за вопрос? Что за говенные намеки?! Ты что — очередной бессердечный ублюдок, да? Ты что думаешь — у меня нет никаких чувств? Да?!
— Извини, пожалуйста. Прости меня.
Однако вместо ожидаемой вспышки ярости за этими словами последовали слезы. Какие еще нужны свидетельства тому, что у этой девушки не все в порядке с нервами? Любой здравомыслящий человек, окажись он тогда на моем месте, немедленно вылез бы из постели, оделся и убрался оттуда ко всем чертям как можно скорее. И благодарил бы судьбу за то, что остался в живых. Но разве вы еще не поняли, что мой здравый смысл — лишь иное название моих страхов! Мой здравый смысл — это унаследованный мною из нелепого прошлого ужас, с которым я не могу расстаться! Этого тирана по имени «супер-эго» следовало бы вздернуть на виселице! Этого сукина сына надо бы повесить вверх ногами, накинув петлю на его десантные ботинки — пусть болтается, пока не сдохнет! Кто трепетал от страха на улице — я или эта девушка? Я! Кто дерзил, кто нахальничал — я или девушка? Девушка! Эта чертова девушка!
— Знаешь, — сказала она, утирая слезы наволочкой, — знаешь, я солгала тебе. Если тебя это, конечно, интересует. Может, ты хочешь написать об этом, или еще что-нибудь…
— Да?! И про что же ты мне наврала? — спрашиваю я.
Ну конечно! Сейчас-то из шкафа и выскочит черномазый, поблескивая глазами, зубами и лезвием ножа! И заголовок в газете: «ЗАМЕСТИТЕЛЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОРОДСКОЙ КОМИССИИ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ РАВНЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ НАЙДЕН ОБЕЗГЛАВЛЕННЫМ В КВАРТИРЕ ПРОСТИТУТКИ!»
— Я, блин, солгала тебе, в натуре…
— Послушай, я не понимаю, о чем ты говоришь…