Гладышев набил трубку табаком и закурил с видимым удовольствием.
— Не далее как полгода назад Надир-шах персидский пошел войной на наши земли… слыхал?
— Нет.
— Потому и не слыхал! Благодари хана Абулхаира… Надир-шах дошел до Хивы. Нацелился на устье Сырдарьи и Аральское море, как раз на вашего брата. Замахнулся, а не ударил. С чего бы это?
— Испугался.
— Спрашивается, кого?.. Муравина! И его пушки…
— Смеетесь надо мной?
— Нимало. Иван Иванович Неплюев о ту пору оказался в Орске. Хан Абулхаир прислал гонца — в панике, со слезной просьбой. Я лежал без памяти в лихорадке. Под рукой никого не было. Иван Иванович и послал Муравина в Хиву не долго думая. А с ним увязались ваши послы, от казахов… — (Гладышев сказал, конечно, от киргиз-кайсаков, как в то время в России называли казахов.) — И даже от аральцев. Кстати сказать, был и ваш человек, от черных шапок…
— Разве мы посылали?
— Не посйлали, а посол был. Не кто иной, как Ора-зан-батыр… Надир-шах принял Муравина, и тот засвидетельствовал господину шаху именем государыни императрицы, что вы — подданные России. Вот и вся недолга. И не двинулся Надир-шах дальше Хивы. У вас война не состоялась. Думаешь, войско персидское слабей джунгарского?
Маман этого не думал. Он был ошеломлен. Болтливый купец, — он же — гед-зис, вооруженный игрушечной пушкой, одним своим словом остановил войну? Это тоже походило на сказку куда более значительную, чем сказка жизни Бородина… Сколько в жизни таких необыкновенных людей, сказочных дел! Маман уже знал, что такое купец, знал, что купцу по силам то, что не по силам солдату. Но есть, оказывается, такие воины, офицеры, которые — не крикуны, а позанозистей да поза-ковыристей… Им по силам то, что не по силам купцу. Что это за люди? Как они называются?
— Он шибко ученый человек? — спросил Маман.
— И он, и я, и Неплюев — мы все… дети сарь Пе-тыр, — ответил Гладышев. — Иван Иванович, например, удостоился личной похвалы царя Петра на экзамене в Морской академии.
— Значит, вы лучше всех знаете, какая в мире есть нужда… вы!
— Нужда! Политика, что ли?
— Не знаю…
Гладышев ответил странно, вроде бы обиженно:
— Нашему бы теляти да волка съесть. Русский человек, сударь ты мой, задним умом крепок. Царь Петр, правда, учил поспевать… за нуждой, которая есть в мире, как ты изволишь говорить. Да много ли он прожил? Полвека и три года. — Потом Гладышев добавил:- Анна Иоанновна вкупе с Бироном всего за десять лет поспела пустить по ветру немало петровского злата да серебра… Чую, чую, что ты хочешь сказать: сейчас на престоле родная дочь Петра. Маман перебил его:
— Никого так не хочу видеть, как дочку царя Петра! Которая прогнала нерусского визиря…
И до того был увлечен своей мечтой, что не услышал, как поручик Гладышев заметил, словно самому себе:
— А ведь Анна Иоанновна тоже была племянницей Петра Алексеевича.
Жаль, что не услышал. Жаль, что не задумался над этими не случайными словами.
Задумавшись, быть может, понял бы Маман, почему Гладышев с ним откровенен. Такая откровенность была возможна, пожалуй, не со всяким русским. Поняв это, быть может, понял бы Маман и то, как трудно доставалось таким людям, как Митрий-туре, людям Петра, при Анне Иоанновне и ее зловещем Бироне. И помилуй бог, как еще будет трудно им в дальнейшем при Елизавете, ибо именно это тайное опасение было на уме дворянского сына Дмитрия Гладышева.
Маман сидел закрыв глаза… Виделось ему, как он входит в дом, сложенный сплошь из камня, идет по сплошь каменной лестнице, открывает железные двери и на золотом троне видит царицу Елизавету, ростом с ее отца, царя Петра, в необыкновенном платье, похожем на военные доспехи.
Гладышев улыбался, снисходительно и изумленно.
— Мне никого видывать не доводилось… выше тайного советника… — сказал он.
— А я его увижу? — спросил Маман.
— Увидишь. Неплюев редкой души человек. Учился в заморских странах — в Венеции, в Испании. Это все равно что вашему брату совершить хождение в Мекку. Пишет книгу!
— Значит, он не такой хан… — сказал Маман.
— Не такой, — согласился Гладышев, смеясь.