— Уа… да вы знаете! — воскликнул Маман с наивным ребячливым удивленьем.
И не промахнулся. Бии засмеялись, довольные тем, что он не таится, не крутит перед старшими.
— Мы всё знаем, — сказал Рыскул-бий, старейший. — Бии должен все знать, что было и что будет.
А Убайдулла-бий, трепля реденькую бородку, заметил:
— Мы, милый, тоже не раз вкусили сладость дурре Абулхаир-хана, исполняя его поручения. Молчим, чтобы не лишиться своих тридцати двух зубов, согласно того совета, который и вы слышали.
— Видом — хан, нутром — двуликая женщина, — проговорил Маман с горячностью.
И опять угодил. Бии засмеялись с наслажденьем, хотя и вполголоса, ибо молодой бий сказал вслух то, что все говорили, но в мыслях.
Мурат-шейх кинул в костер толстый узловатый сук саксаула. Посыпались искры.
— Скажи все-таки, сын мой, не было ли других милостей?
— Были. Держал взаперти трое суток… А тех купцов принимал в своей юрте, повез в своей коляске.
— Что за люди, не дознался?
— Старший сам про себя сказал, что он — щука!
— И мне показалось, что… вижу его не впервые, — сказал шейх. — Где это могло быть? Скорей всего в Орске.
Бии забубнили. Им досадно было, что они не разглядели щуку.
— Известное дело, — сказал Давлетбай-бий, наиболее рассудительный, — на что замахивается Абулхаир-хан. Малого жуза ему мало. Хочет под свою руку еще Средний жуз. И то сказать — среди ханов он хан! Но без русских ему не справиться. Нужна ему слава сильнейшего. Вот и обхаживает и щуку, и ерша…
— А нам зачем русские? — спросил вдруг Маман с прямотой, не столь уж почтительной.
— И нам — затем же, бий мой, — ответил Рыскул-бий снисходительно-терпеливо. — И нам нужна слава сильнейших, чтобы знали в мире, что мы народ — не дырявый, как топкий солончак, а из четырех земных пластов… — Старик имел в виду, понятно, четыре главнейших рода каракалпаков.
— А хотите ли знать, бий-отец, — глухо проговорил Маман, не поднимая глаз, — хотите ли слышать, что сказал тот русский купец, которого нам не вязать — на руках бы носить, заглядывая ему в рот… Сказал: топчемся мы в ногах у других народов на великой дороге! Сказал: гнется наша спина, потому что пусто у нас за спиной!
— Пу-сто-о? — вскричал Есим-бий, человек с проседью на голове. — Пусть посмотрит, что у нас в ущелье, близ аула шейха и Оразан-батыра…
— Слава богу, — перебил Маман, — теперь уже ни чего, кроме связанных стражников, помирающих от голода.
«И старика в пещере… — подумал Маман с болью, — помоги ему бог…»
— Как… — проговорил Мурат-шейх упавшим голосом в общем молчанье. — Я запретил тебе подступаться к пленным ближе чем на версту…
— Простите, шейх-отец. Поймите грешного сына.
— Выпустил!
— И проводил в дорогу, пожелав счастливого пути. А потом поехал — вас искать.
— Когда это было? Где они сейчас?
— Вы их не догоните, не сыщете. Тому третьи сутки.
— Аманлык… Это правда? Где пленные? Говори!
— Мой бий все сказал, шейх-отец, — ответил Аман-лык, вставая.
Шейх воздел руки к небу, словно готовясь к молитве или проклятью.