— А вино?
— Оскар наверняка захочет заняться напитками сам.
— Копченый лосось?
— Непременно.
— Орешки и сладкие пирожки?
— Да, купи и пирожки. Можно схитрить и пропитать их бренди. Получится рождественский пирог. Я это сделаю.
— Может, запастись холодной ветчиной? — спросила Кэрри. — Она незаменима для сэндвичей.
— Великолепно. И еще сварим суп. — Наконец-то Элфрида почувствовала себя компетентной и полезной. Суп — это было по ее части: крепкий куриный бульон и любые овощи из тех, что под рукой. Она называла его «сборный суп». — И, может быть, хрустящий картофель, если мы решим устроить прием.
— Прием?
— А почему бы нет?
— Кого же мы позовем?
— Ну… — Элфрида подсчитала, получилось не так много: —…семейство Кеннеди, доктора с женой… и очень милого хозяина книжной лавки и его жену. Вчера они были у священника, и Оскар никак не мог с ними наговориться.
Оскар как раз вошел в дверь, словно решил подать ответную реплику.
— С кем это я не мог наговориться?
— С хозяином книжного магазина.
— Его зовут Ратли, Стивен Ратли. А его жену — Энн.
— Какой ты умница, Оскар, что запомнил. Мы хотим устроить небольшой прием и позвать их.
— И когда же у нас будет этот небольшой прием?
Кэрри с Элфридой переглянулись, поскольку это еще не было окончательно решено. Потом Кэрри предложила:
— Может, вечером в субботу? Накануне сочельника.
— Хорошо, я куплю вина, — сказал Оскар.
— Если открыт проезд по мосту, Кэрри поедет в большой супермаркет в Кингсферри и там все закупит. Может, поедешь с ней?
— Может, и поеду. Элфрида, похоже, кто-то прикончил весь бекон.
— Ах, Оскар, это я! Прошу извинения. Это я съела последний кусочек, — призналась Кэрри. — Сейчас я поджарю еще.
— А больше бекона нет, — объявила Элфрида.
По счастью, в холодильнике нашлись сосиски, и Кэрри сварила их для Оскара. Тут появилась Люси, и Элфрида оставила всех на кухне, а сама пошла наверх в отличном настроении: кое-что уже спланировано и она избавлена от тяжкого испытания — час, а то и больше, вышагивать по забитым покупателями проходам супермаркета, катя перед собой тележку и тщетно стараясь найти молотый кофе.
Она слегка прибрала в спальне, застелила постель и накрыла ее красной шелковой шалью. Сложила одежду и убрала ее в шкаф, затем разобрала бельевую корзину с намерением постирать и повесить белье сушиться во дворе. Погода обещала быть хорошей. Солнце поднималось в ясное небо и снег искрился под его лучами, а в тени был дымчато-голубым. Внизу на улице начиналось утро: шли за покупками первые хозяйки, медленно ехали автомобили, водитель фургончика подкреплялся бутербродом с ветчиной. Из булочной вышла девушка с метлой и начала мести тротуар. Она была в комбинезоне и тяжелых резиновых сапогах. В небе кружили чайки и садились на церковный флюгер, чтобы почистить перышки в такое прекрасное утро.
Элфрида оторвалась от приятного зрелища, собрала белье и сложила его кучкой на пол в ванной, чтобы потом снести вниз. Она прошла в гостиную, где по углам еще таилась ночная мгла, и раздвинула занавески. Низкое солнце потоком хлынуло внутрь и залило все ярким светом. Вчерашний вечер повсюду оставил свои следы: пустые стаканы, бутылка из-под виски, примятые подушки, сдвинутые кресла. Она навела порядок, затем опустилась на колени, чтобы выгрести золу из камина — не самая любимая ее работа, но каждое утро приходилось ее выполнять. Оскар не уставал говорить, что это его обязанность, но он все время таскал наверх поленья, и несправедливо было бы заставлять его возиться еще и с золой.
Она выметала очаг, когда услышала за спиной голос Сэма:
— Элфрида, это сделаю я!