Случись с нами какая-нибудь авария на земле, мы с тем запасом провизии, который был у нас, уверенно двигались бы в любом направлении к намеченному пункту и определенно знали бы, когда именно мы к нему придем. Даже на льду чувствовали бы себя прочнее и увереннее, чем на этом большом, но всецело зависящем теперь от произвола разных стихий пароходе.
На второй день после того, как мы увидели на горизонте дым, вся команда с раннего утра и до поздней ночи, не спуская глаз, со злобной надеждой следила за горизонтом. Показавшийся на короткое время пароход вселил во всех слабую надежду на то, что раз показался один пароход, то, возможно, скоро начнут они показываться чаще.
После этого прошло в злобном ожидании других пароходов двое с половиною суток. На утро третьего дня команда с тревогой узнала вдруг от стоявших ночью на вахте матросов, что от полуночи и до утра ветер значительно убавился и мы еле двигались. Только после восхода солнца ветер начал как будто усиливаться, но в нем не было уже прежней мощи.
Новость, сообщенная утром матросами, заставила всех подозрительно приглядеться и к ветру, и к морю, и к небу. Посматривая на горизонт и на небо с низко несущимися на север облаками, один из кочегаров открыл вдруг, что поверх низких жидких облаков есть еще один слой облаков, более плотных, движущихся на юг, а поверх этих двух слоев еще третий слой совершенно неподвижных. Открытие, сделанное кочегарами, было в природе не ново, но в связи с тем, что перед утром притих ветер, оно вселило вдруг в мысли людей очень тревожное и основательное предположение о том, что с наступлением осени муссон, дувший все время с океана на материк, может вдруг на время притихнуть, а на смену ему опять задуть муссон с материка на океан. Муссон, задувший с материка, может угнать судно обратно в безлюдный океан, и тогда уже людям на судне неминуемо будет угрожать медленное, мучительное и верное умирание от голода. Команда жила впроголодь уже двадцать пять дней. Провизии, и притом самого худшего качества, оставалось самое большее дней на десять.
Если бы была твердая уверенность, что за эти десять дней судно выйдет хотя бы на линию Коломбо — Суэц, команда пережила бы и эти десять дней, не унывая. Но после того, как убавился ветер и показалось противоположное воздушное течение с материка, уверенность в скором достижении желанной цели значительно снизилась, и команда резко пала духом. У многих появилось головокружение, переменился вкус во рту. Многие потеряли в весе до пяти килограммов и больше. Поддерживаемая все время ровным попутным ветром уверенность команды в том, что мы благополучно достигнем своей цели, заглушала и вечно сосущий голод, и все невзгоды плавания. С ослаблением ветра у всех ослабела и уверенность, что мы увидим когда-нибудь тот пароход, который хоть в чем-нибудь окажет нам помощь. Потеря уверенности породила безнадежность, а безнадежность — злобу на всех и вся.
На третий день после встречи с пароходом на горизонте мы вместо обычно проходимых нами тридцати километров в сутки прошли только двадцать пять.
На четвертый день прошли двадцать четыре. По всему было видно, что в дальнейшем ежесуточный ход наш будет уменьшаться и что, возможно, в недалеком будущем мы можем остановиться совсем. От упадка состояния духа и физических сил команда почти перестала двигаться без нужды по палубе и с неохотой ходила на вахты. Люди больше лежали на трюмах или в койках и напоминали скорее больных, чем здоровых людей. Один из кочегаров заболел поносом и слег в лазарет. От недоедания начали дохнуть обезьяны. Лежа на койках, люди подолгу молча и упорно о чем-то думали, а потом, как бы сорвавшись с цепи, начинали вдруг ругать Бога, царя и всех тех, кто выдумал войну. Часов в 10 пятого дня после встречи с пароходом, далеко на горизонте, слева от хода судна, показались кашалоты. Скрывшись на некоторое время под водою, они вскоре неожиданно выплывали наверх там, где их и не предполагали увидеть. Показывая на поверхности воды черные выпуклые спины или головы, они выпускали в воздух высокие фонтаны воды, затем тяжело и грузно вновь скрывались под водою.
Появление кашалотов внесло некоторое разнообразие в жизнь людей на судне и навело на мечты и рассуждения о том, сколько бы месяцев могла жить команда, убив хоть одного кашалота. От рассуждений о кашалотах перешли к рассуждениям об акулах и кончили тем, что хорошо было бы покушать хоть раз вволю даже дельфинятины. Приблизившись к судну на расстояние приблизительно одного километра, кашалоты медленно прошли позади судна и скрылись в океане. Команда, как больная, опять разбрелась от фальшбортов на трюмы, высчитывая в сотый раз в уме, на пальцах, на клочках бумажек и на глобусе, сколько ещё миль и приблизительных дней оставалось до линии Коломбо — Суэц.
12
То, что давно и с безнадежностью было почти выкинуто уже из головы всеми, пришло на шестой день после встречи с пароходом незадолго до вечера. Кочегар Буркин, постирав в ванной грязное белье, понес его на бак для просушки. Развешивая белье у правого борта, Буркин случайно взглянул в сторону от борта и вдруг оцепенел: метрах в семи, внимательно вглядываясь воловьими глазами не столько в пароход, сколько в уже замеченного ими Буркина, плыли две акулы.
Стараясь потише ступать босыми ногами, Буркин осторожно спустился с бака и, подойдя к трюму, на котором лежали кочегары и матросы, негромко и таинственно заявил:
— А ну, ребята, подымайся!.. Акула!
— Что-о-о? — не то с удивлением, граничащим со страхом, не то с недоверием почти разом воскликнуло несколько человек, и на трюме сейчас же приподнялись и сели человек пять.
— Акула, говорю, за бортом, — пояснил Буркин.
— Акула?!. Да врешь ты?!. Где она?!. Что ты?!
— Тише… Она здесь, — указал рукою на правый борт Буркин.
Двадцать человек как вихрем смело с трюма и отбросило к правому борту. Увидев над бортом свесившиеся головы людей, акулы, внимательно осмотрев их, не спеша подплыли к борту на расстояние не больше четырех метров и изучающе стали смотреть на людей, немного даже вылегая для удобства набок. Из водящихся в Индийском океане разных пород акул это была самая маленькая. Как одна, так и другая акула были длиной приблизительно по четыре метра. По строению своего тела, за исключением головы, они напоминали щуку. Головы у акул были туповатые с широкими ртами и смелыми глазами, очевидно, хорошо сознающего свою силу довольно умного зверя. Брюхо у каждой акулы было серовато-белое, но бока, и в особенности спина, подходили под цвет воды, и цвет этот служил, вероятно, акулам не столько защитой, сколько давал возможность незаметно подкрадываться к жертве. Только на голове и на затылке кожа у акул была не темно-синей, а отливала бархатисто-серебристой сединой. Засмотревшись на акул, команда на время как бы забыла даже о том, что в коридоре матросского кубрика висит, почти забытый в последние дни, крючок, приготовленный для акул.
Наконец, часть людей почти разом отделилась от борта и нервно засуетилась.
— Ну вот тебе и акулы! А поймаешь, поймаешь-то как? — заговорил почему-то вполголоса и, видимо, очень волнуясь, матрос Темкин.
— Поймать?… Мы это сейчас оборудуем, — уверенно, но тоже негромко (вероятно, чтобы не услышали акулы) ответил кочегар Бородин.
— Давай артельщика! Где артельщик?
Через пять минут у борта толпилась уже не только вся команда, а даже вся администрация. Как по уговору, все старались негромко говорить и не все разом выглядывать за борт. Вызванный артельщик немедленно принес из рефрижератора кусок очень ценного для всех мяса и разрубил его на два куска. Большой кусок тщательно насадили, обвязав парусной ниткой, на крючок, а меньший кусок для приманки привязали на тонкий шкамышгар и привязали к тросу подальше от крючка.
Когда все живо было сделано, тонкий металлический трос с приманкой занесли с самого носа и опустили за борт так, чтобы акулы совершенно не заметили, откуда он появился. Опущенные за борт в воду куски мяса еле заметно начали подводить поближе к тому месту, где, не удаляясь от борта, плыли акулы. Чтобы скорее привлечь внимание акул к мясу, люди отошли от борта и стали осторожно наблюдать их сзади с эспардека и сквозь иллюминаторы кубрика.
Когда крючок с мясом был подведен к акулам не дальше пяти — шести метров, акулы, смотревшие в ту сторону, где они видели людей, мяса на крючке не замечали. Заметно зашевелились и чуть даже отошли они от борта, когда увидели, как чуть выше уровня воды показался темный кусок мяса, который сейчас же опустился в воду. Хищно, но с опаской они начали не спеша подплывать сбоку к уже хорошо замеченной приманке. И не смотрели уже на палубу, а то подплывая ближе, то отплывая немного в сторону, внимательно следили за кусками мяса. Наконец, как бы по уговору резко взмахнув сильными хвостами, стали как бы вовсе отплывать от парохода. Этот маневр акул чуть было не вызвал крик гнева и брани у притаившейся команды. Злобно извергая сквозь зубы ругань и проклятья, команда удержалась все-таки на месте.
Отплыв метров на десять от борта, акулы, как бы набравшись смелости, опять подплыли к борту и стали следить за приманкой. Это исключительно осторожное поведение хищных акул бесило голодную команду и выматывало из неё последние нервы. Уже вечерело, а акулы всё еще не решались ухватиться за мясо. Но то, что они решили, видимо, не отставать от судна, свидетельствовало о том, что рано или поздно они начнут действовать.
Прошло добрых десять минут. Спокойное поведение приманки в воде убедило, вероятно, одну из акул в её безвредности, и она, чуть вильнув хвостом, резко отделилась вдруг от товарки, подплыла к куску мяса на шворке и быстро ухватила его своим широким ртом. Почти не жуя его, она чуть-чуть отплыла в сторону, немного покосилась глазами на палубу и вдруг с разгону, как бы опережая свою товарку, кинулась на крючок с мясом и быстро схватила его ртом.
— Тяни! Держи! — крикнули не своим голосом несколько человек. Но ни тянуть, ни держать ничего не нужно было. Трос, на котором прикреплен был крючок с мясом, крепко был закреплен на палубе за железный рим.
Ухватившая крючок с мясом акула бешено билась и рвалась с подцепившего её под нёбо крючка, но крепкий трос удерживал её у борта. Вторая акула, живо нырнув глубоко в воду, быстро скрылась. На палубе поднялся невероятный крик и суета. Казалось, что все разом и кричали и командовали. Несколько человек в одном месте разом срывали чехол с лебедки, а в другом — с крана. Кто-то пускал в давно застывшие лебедки пар, кто-то тащил разной величины стропы.
— Не пускай!.. Держи! — кричали неизвестно кому суетящиеся люди на палубе.
Не послабляя троса, его осторожно перевели с бака на прову и подвели к крану. Привязав трос к шкентелю крана, акулу подтянули краном вверх настолько, что одна треть её выглядывала из воды, а две трети трепались в воде.