Необыкновенный рейс «Юга»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С освещением судна больше не прятались. Вместо выключенных сигнальных ходовых огней на половине высоты обеих мачт поднимались на ночь обыкновенные, видимые со всех сторон, круглые фонари.

Было проверено действие обоих, давно не бывших в употреблении гудков, вытащены из подшкиперской никогда до этого не употреблявшиеся ракеты, проверена на паре штук их пригодность к действию. Ракеты действовали превосходно.

Мы были на расстоянии приблизительно четырех градусов широты от экватора. Солнце в полдень буквально стояло у нас над головой и не давало никакой тени. За всё время нашего хода только дня три-четыре выпало таких, когда дул легкий муссон от экватора в сторону Азии. Большей частью и днем и ночью океан был как мутная стеклянная гладь. Эта гладь так незаметно сливалась с густо насыщенным парами воздухом у горизонта, что казалось иногда, будто мы плывем не по океану, а по воздуху. Еле заметные очертания горизонта вырисовывались в океане только к вечеру и совершенно чистыми были только по утрам, когда охладившийся за ночь воздух очищался немного от густо насыщающих его испарений океана.

Потому что всё в нашем положении было ново для нас, вся команда была пока в хорошем настроении и не скучала. Люди, благодаря тому, что раз в полтора суток приходилось ходить на легкую вахту, несли ее охотно, а те, кому приходилось бездействовать, охотно отдыхали от прежних утомительных вахт и не очень скучали за ними.

В ночь, на вторые сутки нашей вынужденной стоянки, на второй вахте произошло событие, которое на какое-то время подняло на ноги все судно — от кастрюльника до капитана включительно. На второй вахте в носовой кочегарке стоял кочегар третьего класса Аренс и кочегар второго класса Акулов. Почистив очередную топку и подняв до требуемой нормы пар, Акулов, присев под ветерлатором, дремал, а Аренс, вылезши на палубу, занялся на трюме чаем.

В кочегарке, в машине и на палубе была та относительная ночная тишина, которая свойственна судну только на стоянке в порту или на рейде. Был второй час ночи, и все свободные от вахт люди спали.

Подремав минут двадцать, кочегар Акулов инстинктивно поднял полусонные глаза на манометр и увидел, что пар осел всего на десять фунтов. Он решил подремать еще минут пять. Для динамо-машины, которая после 12 часов ночи работала с уменьшенной нагрузкой, достаточно было пара в 140 фунтов. Когда Акулов опять закрыл глаза, он ясно услышал, как в яме угольной посыпался вдруг уголь, как уголь этот подвалил к левой полуоткрытой заслонке из ямы в кочегарку, и как часть угля просыпалась даже на плиты в кочегарку. Ни на шум осыпающегося угля в яме, ни на то, что уголь, забив небольшое отверстие из ямы в кочегарку, посыпался на плиты, Акулов не обратил ни малейшего внимания. Все это давно было привычно для слуха Акулова. Подремав еще минут пятнадцать, Акулов опять поднял глаза на манометр. Увидев на стрелке, что пар осел уже до 130 фунтов, Акулов решил подняться, наконец, чтобы расправить немного прогоревший уголь в топках и подбросить в них свежего. Открыв одну из топок и расправив привычным движением гребка порядочно прогоревший в ней уголь, Акулов отшвырнул гребок и опять взялся за лопату. Но, звонко шваркнув железной лопатой по плитам и подцепив на нее привычным жестом не менее шести килограммов угля, Акулов вдруг выпустил лопату из рук и как вкопанный остановился перед той кучей угля, которая просыпалась из угольной ямы в кочегарку. Оттуда почти по локоть выглядывала со сжатыми в кулак пальцами человеческая рука. Потянувшись к Акулову, рука эта как будто просила о помощи. Страшная догадка мелькнула в голове Акулова при виде этой руки и, забыв закрыть дверцы топки, Акулов как обваренный паром ринулся в проход мимо котлов в кормовую кочегарку.

Не рассчитав быстроты своего бега, Акулов с разбега ударился лбом о железный угол стенки в темном проходе, но не обратил сгоряча на это внимания. Ворвавшись в машину и увидев вопросительно смотревшего на него машиниста Гаурсена, задыхаясь от волнения и с улыбкой, в которой были и страх и удивление, крикнул:

— Индус там!.. В угле! Видно руку!

— Индус? — с недоверием и боязнью за рассудок Акулова спросил, наконец, Гаурсен.

Поняв, вероятно, по виду Гаурсена, что тот или не понимает его, или чего-то испугался, Акулов, оставив Гаурсена, кинулся наверх.

Выскочив из машины в коридор, Акулов бросился к полуоткрытой двери каюты второго механика.

Не предупреждая механика ни стуком, ни окликом, Акулов, чуть не сорвав рукой закрывавшую дверь шерстяную ширмочку, вскочил в каюту механика и, задыхаясь от бега и волнения, не совсем вежливо и осторожно крикнул:

— Карл Эдуардович! Индус в кочегарке! Индус!

Полуодетый механик быстро поднялся на койке и, спросонок ничего не понимая, уставился широко открытыми и испуганными глазами на окровавленного и придурковато улыбающегося Акулова.

Поняв, что механик, как и Гаурсен в машине, не понял его или не расслышал, Акулов постарался уже более спокойно объяснить механику:

— Карл Эдуардович, там в кочегарке индус…

— Индус?

Механик, окончательно придя в себя, уже с опаской покосился на не совсем, как ему показалось, нормального Акулова.

— Какой индус? Что ты мелешь?.. Что это у тебя за кровь? — засыпал вопросами второй механик Акулова.

При слове «кровь» Акулов почувствовал, видно, на разбитом лбу боль и пощупал его грязной рукой. Нащупав на лбу и на лице кровь и, увидев её на пальцах, кочегар стал уже более спокойно пояснять механику:

— А это когда я бежал из носовой кочегарки в кормовую, так ударился, верно, о выступ.

— А чего же ты бежал из носовой кочегарки в кормовую? — стал осторожно выпытывать у Акулова второй механик.

— А я же, Карл Эдуардович, говорил уже вам: там, в кочегарке, индус.

— Индус?

Предполагая, что Акулов, вероятно, не в своем уме, второй механик, стараясь не показать вида, что он встревожен, как можно спокойнее в тон Акулову спросил его:

— А что же индус делает там?

— Как, что делает? Разве он может что-то делать? — неподдельно удивился, в свою очередь, словам механика Акулов и опять пояснил механику:

— Он лежит в угле… А от него видно одну только руку.

— Только руку?