Приют: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Арчер, – вполголоса произнес он.

У Стеллы была с собой корзина, в ней лежало на всякий случай несколько цветов. Она встала и пошла по дорожке к дому. Джон Арчер шел навстречу ей, хрустя ботинками по гравию. Стелла немалым усилием воли заставила себя держаться естественно.

– Доброе утро, мистер Арчер. Благодаря вам у нас растут превосходные помидоры – сочные, сладкие.

Он приветливо кивнул и что-то сказал о летних салатах. Стелла задумалась, что было в его немигающем взгляде, который заставил ее насторожиться. Возможно, ничего. Возможно, дело просто в ее нечистой совести. Арчер умел заставить человека говорить, создать молчание, которое необходимо заполнить, а такие люди всегда вызывали у нее беспокойство.

Причины для беспокойства у нее были. Джон Арчер обо всем докладывал мне, а у него был зоркий глаз и проницательный ум, не менее проницательный, чем у Эдгара; он поставил меня в известность об этой расцветающей дружбе. Возможно, я совершил ошибку, но решил ничего не предпринимать. Эта дружба вызывала у меня любопытство. Эдгар в течение пяти лет был оторван от женщин.

Крикетное поле для сотрудников больницы представляет собой полосу ровной земли, окаймленную соснами, между ней и садом Рейфиелов проходит дорога, ведущая к главным воротам. За деревьями с больничной стороны другая, проселочная дорога идет вниз по склону невдалеке от Стены, огибает дом священника и выходит на болото. Чуть повыше ее в тени сосен стоит павильон с видом на поле. Это красивое старое деревянное здание с драночной крышей и флюгером. Вдоль его фасада тянется тенистая веранда, откуда мы наблюдаем за игрой, а внутри находится прохладная полутемная клубная комната с баром.

Тем летом пациенты постоянно работали в саду священника, потому что у него, как и у Макса, зародилось множество планов, в том числе строительства теплицы. Эдгар был у нас лучшим плотником, и в нем часто возникала нужда. Он ходил из сада в сад без сопровождения; павильон располагался неподалеку от дорожки, пролегающей по склону холма. У Стеллы были ключи от павильона, поскольку она входила в крикетный комитет.

Так что место для свиданий быстро нашлось.

У Стеллы бывали минуты здравомыслия, трезвой оценки своего поведения. Она рассказала мне, как однажды вечером вышла на задний газон и побрела в лунном свете к рыбному пруду, села на край, смотрела, как толстые серебристые тени скользят между лилиями в черной воде, и с улыбкой думала о водяных змеях Чарли. Потом взглянула на французские окна гостиной, откуда падал свет на газон, на открытые темные окна комнаты Чарли на втором этаже, где от ветерка слегка колыхались шторы. Внезапно Стеллу растрогала мысль о благополучии своей семейной жизни, ее уюте, смысле, упорядоченности, основанных на заботе о Чарли и его счастье. Потом она подумала о своей затевающейся авантюре, и ей вдруг стало ясно, что таким образом она ставит под угрозу эту упорядоченность. Ее пробрала дрожь от дурного предчувствия.

Этот страх не покидал ее несколько дней и препятствовал дальнейшему развитию событий. Но покоя Стелла не знала. Однажды утром она пошла через дорогу к крикетному полю. Стоял ясный, жаркий день. Двое пациентов в измятых белых панамах, с обвязанными вокруг талии рубашками потели на солнцепеке посреди поля, толкая большую газонокосилку то в одну, то в другую сторону. Надеясь, что они не заметят ее за соснами, Стелла направилась кружным путем к павильону. Позади него стоял пустой сарай, где держали газонокосилку, и в темноте его Стелла ощутила запах свежескошенной травы и земли. Она нашла то, что искала, – узкое окошко в задней части павильона, до которого можно было дотянуться с крыши сарая.

Стелла вернулась к фасаду и быстро взбежала на веранду по деревянным ступеням. Оба пациента смутно виднелись в ярком свете, санитара поблизости не было. Поколебавшись, она отперла дверь павильона.

Внутри у стены были составлены шезлонги. Полумрак пронизывал единственный луч света, падавший на дощатый пол со множеством крохотных вмятин, оставленных за много лет шипами на бутсах игроков, выходивших из раздевалки. В кладовой Стелла нашла несколько подушек и одеял и уложила их на полу. Глядя на эту неуютную постель, она внезапно поразилась тому, что делает: собирается привести сюда мужчину для секса. И не просто мужчину – пациента. Твоего пациента, Питер. Стелла поспешила уйти, заперла за собой дверь и вернулась домой.

В тот день и на следующий Стелла не приближалась к огороду, хотя слышала, как Эдгар стучит там молотком и пилит. Наконец наступила реакция, медленный, ужасающий процесс, начавшийся, по ее словам, в тот вечер, когда она сидела на краю пруда и была тронута покоем и благополучием, которые словно сулил этот дом. Реакция протекала медленно потому, что пока доходила из глубины души до сознания, набирала силу и воспринималась не как дурное предчувствие, а как ужас – ужас при мысли поставить под угрозу благополучие не только свое, но и сына; тогда подвергать риску счастье мальчика казалось жестокой безответственностью.

Каким спокойным бывает иногда Чарли, думала Стелла, возвратясь домой в тот день. Ее влекло к сыну, она чувствовала себя виноватой из-за мыслей в павильоне, словно была неверна ему. Может, предположил я, проблема неверности заключается, собственно, не в сексе, а в том, что из-за него ставится под угрозу счастье другого человека? Секс сам по себе значения не имеет – важно то, что он повлечет за собой, если о нем станет известно. Стелла в принципе со мной согласилась. Но все это было уже несущественно. Теперь требовалось обеспечить полную тайну. Вот что занимало Стеллу, когда она сидела на заднем газоне в тени ясеня, а Чарли лежал на животе в траве на солнцепеке, опершись на локти, хмуро смотрел в книгу и ветерок трепал его падавшие на глаза волосы. Словно уловив ее мысли, он неожиданно поднял голову.

– Мама.

– Да, милый?

Тут мальчик забавно скорчился, как будто думал всем телом, а мысль была непростой, повернулся чуть на бок и уставился в небо, пальцами одной пухлой руки касаясь подбородка, а другой, вытянутой вверх, закрываясь от солнца.

– Я придумал шутку.

– Ну-ну?

– Спроси, почему я в тот день упал с яблони.

– Почему ты в тот день упал с яблони?

– Потому что созрел!

– Очень остроумно.

Стелла не могла избегать Эдгара. Она пыталась, переживала минуты ужаса, задумываясь над тем, что делает, но ужас быстро проходил. Зная, как близко находится Эдгар, она не могла сдерживать беспокойное воображение. Наутро, когда Макс отправился в больницу, Стелла пошла по заднему двору к калитке в стене.

Ее опять охватило то необычайное, казавшееся опьянением чувство. Эдгар находился у дальнего конца оранжереи, рядом с верстаком стояли козлы, и он проворно работал пилой. Когда Стелла дошла до середины дорожки, он обернулся и стал смотреть на нее.

– Продолжай работу, – сказала Стелла, подходя. – Не останавливайся из-за меня.

Но Эдгар не стал продолжать. Он достал из кармана жестянку с табаком, сел на скамью у стены и принялся свертывать самокрутку. Стелла села рядом.

– Я ходила в павильон, – сообщила она.

– Знаю, – насмешливо отозвался он.

– Откуда?