Медленно, чтобы не спугнуть птицу, Корнелия потянулась к Осколку. От феникса исходили волны жара, находиться рядом с ним было все равно что жаться к походному костру. А вдруг и Фрагмент окажется раскаленным?
«Ну будет у меня пара волдырей на руках, — подумала Корнелия. — Какая мелочь по сравнению с тем, что случится, если Фрагментом завладеет Горгон».
Ее пальцы сомкнулись вокруг Осколка, и мир поглотило море бушующего пламени.
Глава 10. Пламя феникса
Огонь. Она горела. Феникс рос, как разрастается костер, когда в него подбрасывают дрова. Теперь он башней возвышался над чародейкой. Его крылья словно в объятии обхватили Корнелию, и она оказалась зажатой в плотном кольце пламени.
Краем сознания она понимала, что огонь не пожирал ее одежду и не обугливал плоть. Но он жег ее, и это приносило боль. Боль, которая была сродни разлуке с Калебом, сродни мысли, что кто-то может причинить вред Лилиан.
И Корнелия была в этом огне, как в ловушке.
Она плакала. Она чувствовала, как слезы льются из глаз, но жар был таким сильным, что соленые капли высыхали, не успев добежать до середины щеки. Калеб далеко, и, возможно, они никогда больше не увидятся. Лилиан застыла на качелях посреди полета. Корнелии хотелось избавиться от этих страшных картин, выкинуть их из головы, забыть о них, но это было не так просто. Они никуда не девались. Все это могло случиться. Ее страхи могли стать явью. Как этот огонь из кошмаров, в котором она теперь пылала.
«Если любовь к людям причиняет такую боль, может быть, лучше вообще не любить», — думала она.
Откуда-то доносились крики. Корнелия слышала голоса, но не могла разобрать слов.
И вдруг в ее сознание сквозь завесу боли и страха проникли два слова: «Корнелия, отпусти».
Отпустить? Только тут она сообразила, что ее пальцы все еще держат Фрагмент, зажатый в когтях у феникса. «Отпусти». Им легко говорить. Но она заставила сведенные судорогой пальцы раскрыться. И, как только она убрала руки с Осколка, пламя выпустило ее.
Она рухнула на пол, сжимая второй рукой ладонь, которой держалась за Осколок. На коже не было ни ожогов, ни волдырей. Девочка смутно осознавала, что даже волосы ее не были опалены огнем. Но память о боли оставалась. Калеб. Лилиан. Папа и мама, люди, которых она любила… огонь дал ей почувствовать, каково это — потерять их всех. И эта боль была невыносима.
— Корнелия! Ты ранена? Корнелия, пожалуйста, перестань плакать…
Все заботливо окружили ее, бережно обнимая и успокаивая. Вилл, Муравьишка, Тарани… почему у них в глазах слезы, ведь пламя не коснулось их? Но они плакали. И Ирма тоже. Муравьишка и Хай Лин…
Стоп!
— Ты взяла его? Осколок у тебя? — спросил Муравьишка.
Что-то было не так.
Корнелия снова обвела друзей взглядом. Вилл, Муравьишка, Тарани, Ирма, Муравьишка, Хай Лин.
Двое Муравьишек!
— Вас двое, — изумленно сказала она. И только тут остальные чародейки заметили то же, что она. И поняли, что это означает.
— Один из вас — Горгон! — воскликнула Вилл, вскидывая руки для магической атаки. Ирма последовала ее примеру, а через секунду к ним присоединились Тарани и Хай Лин.
— Но… в кого мы ударим? — растерянно спросила Ирма.
Оба Муравьишки застыли с одинаковым выражением испуга и удивления на лицах.
— Я… Я ничего не делал, — произнес один.
И тут с розового куста лениво слетела ворона и попыталась приземлиться на плечо одного из Муравьишек.
— Нет! — отчаянно закричал он. — Прочь! Убирайся! Ты не моя!
— Как же, как же, — недоверчиво хмыкнула Ирма. — Глотни-ка водички, бестелесный подражатель!
Пока Корнелия пыталась подняться, остальные чародейки приготовились к атаке.
— Нет! — завопила Корнелия. — Остановитесь! Это обман!