— Похоже, что ты прав, Гилрой. — Заметил редактор. — Что-то здесь не то. И у всех троих одинаковые разрезы?
— Абсолютно. В одном и том же месте: под самым затылком, налево от позвоночного столба. Видели ли вы когда-нибудь более беспомощного человека? Ну, как по-вашему, смог бы он удрать из больницы, хотя бы из кабинета частного хирурга?
Доктор отпустил практикантов и начал собирать свои инструменты, готовясь уйти.
— Не вижу никакого мотива. Все трое истощены, плохо одеты, жили, судя по всему, в полной нищете. Кому бы понадобилось расправляться с ними?
Гилрой преградил ему путь.
— Да причем здесь расправа или месть! Над ними ведь могли экспериментировать.
— Ради чего?
Гилрой изучающе посмотрел на него.
— У вас нет никаких предположений?
— Откуда?
Репортер сбил свою промокшую шляпу на затылок и направился к двери.
— Пошли, шеф. Попросим Мосса подкинуть нам теорийку.
— Доктора Мосса вы здесь не найдете, — ответил врач. — Сегодня ночью он не дежурит, а завтра, по-моему, увольняется из больницы вообще.
Гилрой сделал стойку.
— Мосс… увольняется из больницы! Слышали, шеф? Мосс — диктатор, эксплуататор и мерзавец. Но он, наверное, лучший хирург в Америке. Нет, подумать только, вокруг вас творятся такие дела, а вы тратите время на то, чтобы приукрасить преступную жизнь старика Тальбота! На улице находят троих кататоников подряд. Ничего подобного никогда раньше не случалось! Они не могут ни ходить, ни ползать, у всех троих находят таинственные разрезы в одном и том же месте. Вдобавок, величайший хирург страны оставляет больницу, которую он сам же и основал. А чем в это время заняты вы? Просиживаете штаны в конторе, кропая статейки на тему о том, какая на самом деле милая личность скрывается за грязным фасадом Тальбота!
Вуд подошел к дверям агентства по найму рабочей силы. Безо всякой надежды он читал сделанные мелом надписи на доске. Эта контора набирала людей для промышленности, а он и на заводе-то никогда в жизни не был. Единственное, на что он мог рассчитывать, — место ученика обойщика за десять долларов в неделю; но ему уже тридцать два, а за устройство на работу нужно заплатить пять долларов.
Он огорченно отвернулся, ощупывая в кармане три последних десятицентовика. Десятицентовик — самая маленькая, самая невзрачная американская монета…
— Что, приятель, не нашел ничего подходящего?
— Для меня ничего, — устало ответил Вуд, даже не посмотрев на задавшего вопрос человека.
Он еще раз пробежал глазами газету, прежде чем бросить ее на тротуар. Больше он газет покупать не будет: выглядит он так, что по объявлениям лучше не ходить. Но мысли его никак не могли оторваться от статьи Гилроя. Гилрой описал ужасы кататонии. Что ж, кататоников хоть кормили по меньшей мере и давали им приют. Интересно, можно ли симулировать эту болезнь?
Но человек, задавший вопрос, все продолжал разглядывать Вуда.
— В колледже, небось, учился?
— Что, все еще заметно? — зло спросил Вуд.
— А то нет. Образованного за милю видать.
Рот Вуда скривился в усмешке.
— Рад это слышать. Образование, должно быть, просвечивает сквозь мои лохмотья.
— Чего ты прешься сюда со своим образованием? Оно здесь ни к чему. Им нужны такие, как я, — побольше мускулов и поменьше мозгов.
Вуд внимательно осмотрел собеседника. Тот был слишком хорошо одет, и слишком себе на уме, чтобы долго обивать пороги в поисках работы. Весьма возможно, что его только что уволили и он ищет себе компанию. Но таких Вуд уже встречал. Глаза жесткие, как у волка. У волка, привыкшего обирать безработных.
— Вот что, — холодно сказал Вуд. — С меня взятки гладки. В кармане всего лишь тридцать центов.
— Я не слепой, — спокойно ответил незнакомец. — Я тебя насквозь вижу.