Я покачала головой.
— Он и меня не знает. То есть мы незнакомы. Я здесь раньше никогда не бывала. — И я сделала последнее признание: — Я даже не знаю, как найти его дом.
— Так или иначе, — сказал Джосс, — но для него это будет шоком.
Я заволновалась:
— Что, он очень слаб?
— Нет, не слаб. Он потрясающе крепок. Но он стареет.
— Мама говорила, что он пугающе мужественный. Он все еще может испугать?
Джосс сделал страшное лицо, что никак меня не успокоило.
— Еще как может! — заверил он меня.
Официантка принесла наш суп. Он был из бычьих хвостов — густой, коричневый, очень горячий. Я была так голодна, что, не отрываясь и не произнося ни слова, прямо вылизала тарелку. Когда я наконец положила ложку и подняла глаза от тарелки, то увидела, что Джосс посмеивается надо мной.
— Для девушки, которая совершенно не хочет есть, вы справились совсем неплохо!
На эту провокацию я не поддалась, лишь отодвинула пустую тарелку и оперлась локтями о стол.
— Откуда вам так много известно о семействе Бейлисов? — спросила я.
Джосс ел суп не с такой жадностью, как я. А сейчас он не спеша, с раздражающей медлительностью намазывал маслом булочку.
— Все очень просто, — сказал он. — Я кое-что делаю в Боскарве.
— В каком смысле — делаете?
— Ну, я реставрирую там старую мебель. Не надо так широко открывать рот, вам это не идет.
— Реставрируете старую мебель? Да вы шутите, наверное?
— Ничуть. У Гренвила Бейлиса полным-полно всякого старого и очень ценного хлама. В свое время он зарабатывал неплохие деньги, которые вкладывал, в основном, в антиквариат. Конечно, сейчас вещи эти в ужасающем состоянии и остро нуждаются в ремонте. К тому же их ни разу в жизни не полировали, а когда он поставил в доме центральное отопление — это вообще для старой мебели гибель: ящики скукоживаются, лак слезает и трескается, ножки у стульев отваливаются… Между прочим, — добавил он, вдруг вспомнив о другом, — это я починил ваши кресла вишневого дерева!
— А давно вы этим занимаетесь?
— Давайте подсчитаем. Школу я окончил в семнадцать, сейчас мне двадцать четыре. Выходит, около семи лет.
— Но этому надо было еще обучиться.
— Да, конечно. Вначале я четыре года плотничал и столярничал, обучаясь в училище в Лондоне, а когда я освоил азы ремесла, я еще года два служил подмастерьем у старого мастера-краснодеревщика в Суссексе. Я жил в доме у него и его жены, выполнял всю черную работу в мастерской и выучился всему, что знаю.
Сделав маленький подсчет, я сказала:
— Но это только шесть лет, а вы сказали «семь».
Он засмеялся.
— Я сделал годичный перерыв на путешествие. Мои родители заявили, что мне грозит узость кругозора. А двоюродный брат отца владеет ранчо в Скалистых Горах на юго-западе штата Колорадо. Вот я и поступил к нему рабочим и проработал там месяцев девять, если не больше. — Он нахмурился: — Что вас так веселит?
Я сказала ему:
— Когда я впервые увидела вас в лавке… вы показались мне очень похожим на ковбоя… настоящего. И почему-то меня жутко возмутило, что никакой вы не ковбой.
Он улыбнулся.