Двигатель Сатурна закашлял и затих. Сердце громыхало в ушах и пульсировало болью в носу. Я услышал, как хлопнула где-то поблизости автомобильная дверца.
Я услышал, как Мёрфи крутнулась на своем сиденье и прохрипела:
— Оружие.
Она вытащила свой пистолет, отстегнула ремень безопасности и попробовала открыть дверь. За дверью была твердая белая стена. Мёрфи зарычала и переползла через колени ошеломленной Молли, возящейся со своей дверью.
Я перевалился на другую сторону автомобиля и дергал дверь, пока она не открылась. И тогда я увидел автомобиль с распахнутыми дверцами, стоящий поперек улицы. Двое мужчин бежали к нам по снегу. У одного было что-то похожее на дробовик, а у его напарника — по автоматическому пистолету в каждой руке.
Мёрфи выпрыгнула из автомобиля и бросилась в сторону. Этот маневр понять было не трудно: если бы она начала стрелять немедленно, Молли оказалась бы на линии ответного огня. Мёрфи, стремительно двигаясь, низко присела, но на это ушла драгоценная секунда.
Дробовик грохнул и плюнул огнем.
Выстрел кинул Мёрфи на землю, как удар кувалды.
Это пробудило мой заторможенный мозг. Я сосредоточился, вытянул руку и закричал:
— Ventas servitas!
Ветер сорвался с кончиков моих протянутых пальцев. Я направил его на заснеженную землю перед нашими преследователями, и внезапно бандиты оказались в центре шторма из летящих кусков льда и снега.
Я продолжал напирать на них, поддерживая колдовство, и крикнул,
— Молли! Доберись до Мёрфи! Завеса и первая помощь!
Молли затрясла головой, вытаращив глаза, но тут же выскочила из автомобиля и бросилась к Мёрфи. Секунду спустя они обе исчезли.
Я ослабил силу ветра. Перемещение больших воздушных масс для создания бури требует намного больше усилий, чем можно подумать. Ветер утих, не считая нескольких завихрений, о которых говорят «дьяволы мороза танцуют». Стало видно двух бандитов, опустившихся на колено и прикрывающих лица, чтобы защитить глаза от ветра и жалящих укусов снега и льда.
Я скучал по своему посоху. Я отдал свой плащ. Но я не отдавал револьвер 44 калибра, который я вытащил из кармана пальто и нацелил на плохих парней, в то же время поднимая левую руку и вытаскивая браслет из-под рукава.
Я узнал одного из этих двоих, того, что с двумя пистолетами. Его звали Барт или как-то так, и он был наемником, довольно дешевым наемником, но, по крайней мере, вы получали именно то, за что платили. Барт был парнем такого сорта, которых вызывают, когда нужно сломать кому-то ребра и заплатить за это недорого.
Другой парень мне тоже был знаком, но я не мог вспомнить его имени. Не могу же я помнить всех. Кроме того, все, что я действительно нужно было знать — это то, что именно он стрелял в Мёрфи.
Я пошел вперед прямо на них и остановился на расстоянии около пятнадцати футов. Они как раз протирали глаза от льда и снега. Я не стал дожидаться, пока к ним вернется хорошее зрение, тщательно прицелился и загнал пулю в правое колено того, который был с дробовиком.
Он закричал и кричал долго.
Барт повернулся ко мне и поднял оба ствола, но мой защитный браслет был уже готов. Я пожелал, и полушарие силы мерцающей прозрачной стеной возникло между Бартом и мной. Он начал стрелять с двух рук, но с таким же успехом он мог бы стрелять из водяного пистолета. Мой щит поймал все пули, а я поворачивал его так, чтобы они рикошетили в воздух, а не в здания вокруг нас.
Оружие Барта защелкало — кончились патроны.
Я убрал щит и поднял револьвер, пока он копался в карманах, ища новые обоймы.
— Барт, — упрекнул я его, — Подумай над этим, как следует.
Он замер, а затем медленно убрал руки от карманов.
— Спасибо. Теперь подумай, что я хочу, чтобы ты сделал еще?
Он бросил оружие. Барту было лет тридцать с чем-то, он был красив, высок, с фигурой человека, который много времени проводит в спортзале. Глаза были небольшие, как у ласки, но, тем не менее, темные и блестящие. Они метались туда и сюда, ища возможный способ спасения.
— Не заставляй меня стрелять тебе в спину, Барт, — сказал я. — Пуля может пробить тебе позвоночник, парализовать, не убивая. Это было бы ужасно, — я приближался к нему, держа его на прицеле и не выпуская из поля зрения другого бандита. Он все еще кричал, хотя теперь это был слабый хриплый звук. — Ты знаешь, кто я?
— Господи, Дрезден, — сказал Барт, — ничего личного, мужик.
— Ты пытался меня убить, Барт. Вообще-то это очень даже личное.