— Андрей! Что с тобой? Ответь, Андрей!
Он узнал голос Соколовой. Почему она так тревожится? Надо ее успокоить. Он хотел улыбнуться ей, взглянул в ее лицо, и оно показалось ему снова таким прекрасным, как тогда, когда она, склонясь над ним, мазала йодом царапины.
Наконец Оленич увидел предвечернее небо, позолоченные на нем облака, зеленые деревца на косогоре, по которому он шел, поддерживаемый Еремеевым. Ах, эта добрая душа! Старик относится к своему командиру словно к сыну, а часто точно к малому дитю. И все время хлопочет, беспокоится, увещевает.
— Погоди, Еремеич, я сам попробую идти.
Соколова вздохнула облегченно:
— Ну, наконец-то пришел в себя! — Она протянула ему порошок и в кружке немного воды: — Выпей, Андрей, прошу тебя.
— Давай. Мы останавливались?
— Нет, товарищ лейтенант, все время идем, — успокоительно проговорил связной и с гордостью добавил: — Другой бы свалился, а вы — идете своим ходом.
Слова Еремеева ободрили, придали ему сил.
— Смотри, лейтенант! — весело воскликнула Женя. — Внизу виднеются уже белые домики Тырныауза!
6
Стрелковый полк, в который вливались два пехотных батальона Истомина и пулеметная рота Оленича, расквартировался в Баксанском ущелье в тесноте небольшого поселка Тырныауз.
Почти одновременно с подразделениями живой силы прибывали обозы с боеприпасами, продовольствием, обмундированием. Оленич понимал, что переформировка не может быть длительной и полку будет приказано выйти в ближайшее время из Баксанского ущелья навстречу противнику.
Времени для переформировки мало, и Оленич не удивился, что командование полка назначило на утро смотр пулеметной роты. С трудом пересиливая болезненную немощь в теле, с подъема приказал приготовить личный состав, матчасть и все небольшое ротное хозяйство к смотру. Тимко в роте уже не было — его еще вчера забрал к себе Истомин, пообещав прислать нового старшину, но пока никто не появлялся, и Оленич поручил всю подготовку старшему сержанту Туру.
Полковое начальство прибыло неожиданно и деловито. Оленич построил роту в полном боевом снаряжении. Командир полка, еще не старый, чернявый, худощавый и подтянутый полковник Ключников, немного картинно хмуря брови, выслушал рапорт, комиссар ободряюще усмехался, а начальник штаба, сухонький и язвительный майор Приклонский, чем-то похожий на Истомина, придирчиво осматривал экипировку чуть ли не каждого бойца, готовность оружия, даже проверил, заправлены ли кожухи станковых пулеметов водою. Потом подозвал Соколову и спросил резко:
— Вши есть?
— Никак нет, товарищ майор.
Развернул карту и подозвал Оленича.
— Здесь ущелье сужается и поворачивает в сторону. Передовое охранение передало предупреждение, что по ущелью движется колонна противника. Ваши действия, лейтенант?
— Товарищ майор, у меня нет карты: штаб полка еще не выдал.
Начальник штаба удивленно посмотрел на лейтенанта, покраснел от гнева и недовольства:
— Как разговариваете, лейтенант?
— У меня нет карты, — медленно и спокойно повторил Оленич. — Разрешите ориентироваться на местности? Задачу ставить всей роте или подразделению?
— Вы слишком много разговариваете. Берите четыре пулемета. Действуйте на местности.
— Командиры пулеметных отделений первого взвода, ко мне!
Когда Райков, Гвозденко, Тур и Коляда подбежали, Оленич указал им места для пулеметных позиций, определил, какой пулемет должен быть сориентирован для стрельбы по воздушным целям, выделил в каждом отделении гранатометчика. Ему было приятно смотреть, что сержантский состав действует умело, быстро и скрытно. Оленич доложил о готовности пулеметного подразделения вести прицельный огонь. Начальник штаба, видимо, несколько успокоился и примирительно констатировал:
— Для кавалериста — неплохо. Решение вами принято правильно. Но, на мой взгляд, первый пулемет следовало бы выдвинуть немного выше: в секторе поражения есть мертвая полоса — мешает вот тот камень.
— Так точно, товарищ майор, действительно пулемет надо поднять выше. Разрешите подать команду?
— Отставить, — приказал полковник. — Отбой. Вам предстоит выполнить очень важное и трудное боевое задание, лейтенант. Представьтесь!
— Лейтенант Оленич.