Так лежал он в своем снежном логове и думал о том, что никто и никогда не узнает, как далеко вглубь Таймыра проникли они, что сделали, где сложили головы. Разве только какой-нибудь кочевник наткнется весной на трупы.
Вдруг ему показалось, что по снегу движется белый комочек. Куропатка! Он потянулся за ружьем. Руки тряслись, мушка двоилась в глазах. От отдачи в плечо он повалился навзничь.
Куропатка подкрепила его. Пока есть силы, надо идти на юг. Если не хватит сил идти, надо ползти к югу. Недалеко от устья Верхней Таймыры они оставили в свое время небольшой склад продовольствия. Только бы добраться до него…
На маленькие санки, сделанные при расставании стариком Лаптуковым, он положил ружье, оленью шкуру. Шатаясь от слабости, потянул их за собой. Прошел сотню шагов и свалился на снег. Отдыхал долго. Снова побрел вперед. Ноги отвыкли от ходьбы. Санки казались свинцовыми. Сердце билось так, как будто он пробежал целую версту.
Впереди курилась снегом белая равнина, заканчивающаяся холмами с какими-то черными точками на склонах.
Он отдыхал все дольше и чаще. Далеко ли еще до холмов? Взглянул — и замер: черные точки на склоне двигались. Нет, это ему показалось… Это от мерцания снега… Он закрыл глаза и через минуту снова открыл их.
Ясно различимые, с холмов в вихрях снежной пыли мчались оленьи упряжки.
Он вскрикнул, простер вперед руки — и белая тундра, упряжки, небо поплыли у него перед глазами…
Кочевник Тойчум любил рассказывать у костра о том, как в тот год, когда злые духи послали в тундру повальную болезнь, ему, Тойчуму, удалось спастись от смерти. Шаман не смог выгнать болезнь, и Тойчум стал готовиться к встрече со своими умершими предками.
Но тут в чум пришел русский доктор. Он оказался сильнее шамана и вылечил Тойчума, совсем вылечил. Тойчум хотел дать ему за это лучших оленей, но доктор отказался и шибко сердито замахал руками… Потом доктор пошел зачем-то к большой соленой воде и сказал, что вернется осенью. Но пришла зима, а доктор все не возвращался. Он, Тойчум, долго ждал его на летнем становище, хотя олени уже съели вокруг весь мох. И вот, когда стали уже разбирать чумы, на становище прибрели люди, с которыми весной ушел доктор. Они сказали, что доктор погибает далеко в снегах. Тойчум тотчас собрал лучших оленей для трех упряжек. Олени неслись быстрее ветра. Доктор был жив, но у него кожа болталась на костях. Еще бы, он двадцать дней не знал, что такое полный желудок! Тойчум кормил его самой жирной олениной, и доктор повеселел, опять стал румяным, только жаловался на обмороженные пальцы. Доктор очень благодарил Тойчума и хотел дать ему ружье. Но он, Тойчум, отказался и шибко сердито замахал руками…
— Большой человек был доктор, добрый человек! — неизменно заканчивал Тойчум свой рассказ.
И слушатели одобрительно кивали головой. Многих из них тоже вылечил тогда этот доктор, прогонявший болезни без бубна и заклинаний, одними только белыми горькими порошками…
А сам «большой человек»? Где он, что сталось с ним? Охладили ли смертельно опасные приключения в снегах его страсть к путешествиям?
Ничуть не бывало! Едва оправившись от потрясений, пережитых на Таймыре, Миддендорф и неразлучный с ним Ваганов начали второе, не менее дерзкое путешествие. Шахта-колодец в Якутске позволила им сделать первые в мире научные наблюдения над глубоко лежащими слоями вечной мерзлоты.
Затем друзья отправились по следам землепроходцев через хребты и таежные дебри к побережью Охотского моря. На кожаной байдаре, увертываясь от льдин, они проникли к Шантарским островам. Лишь раннее наступление осени не позволило им достичь устья Амура.
Обратно Миддендорф вернулся вдоль тянувшейся на тысячи верст русской-китайской границы, причем преодолел это огромное расстояние без дорог, полагаясь лишь на помощь проводников — эвенков и якутов. Путешествие по такому маршруту не совершал никто ни до, ни после него.
Вернувшись, Миддендорф написал капитальный труд о населении, климате, гидрографии и растительном мире Сибири. Прошло с тех пор больше ста лет, но и сейчас в редкой новой научной работе о Сибири вы не найдете ссылки на эту книгу.
Разумеется, ученому не удались бы его труднейшие путешествия, если бы он не закалил себя с детства, если бы у него не было такого друга и помощника, как Ваганов, таких выносливых и преданных спутников, как простые сибирские казаки. Став уже академиком и вице-президентом Русского географического общества, Александр Федорович, вспоминая экспедицию на Таймыр, писал:
«Теперь, когда годы разнообразной столичной жизни пронеслись над приключениями тогдашнего нашего странствования, об этих товарищах моих в самом трудном из похождений в моей жизни я могу повторить: во всем свете едва ли где можно еще найти такую находчивость и проворство во всех едва воображаемых напастях нагой пустыни, как в народном характере простого русского человека…»
К ИСТОКАМ НИЛА
Загадка Нила принадлежала к числу наиболее древних загадок географии.
Низовья этой реки были известны уже за тысячелетия до нашей эры. Греческий историк и путешественник Геродот плавал по великой африканской реке и описывал ее.
Геродот спрашивал у многих мудрейших и ученейших египтян о том, где начинается Нил. Никто не смог ответить на это, кроме разве хранителя священных вещей в египетском храме богини Минервы. Но и тот, по замечанию Геродота, кажется шутил, говоря, что он знает что-то определенное о начале могучей реки.
Арабы решили для себя вопрос проще, утверждая, что истоки Нила ни ближе, ни дальше, чем в раю.
После путешествия Геродота прошло более двух тысяч лет. Человек проник в отдаленнейшие уголки своей планеты, придумал сложные машины, создал пароход и паровоз, стал водить корабли вокруг света, но тайна Нила так и оставалась неразгаданной. Попрежнему никто в мире не мог точно сказать, где начинается эта река.
А ведь открытие истоков Нила ответило бы не на один, а на несколько вопросов.
Например, в пустынях, окружающих низовья Нила, летом не бывает дождей. Ни одна капля не падает с безоблачно синих небес. Казалось бы, река к концу лета должна почти пересыхать. Ничуть не бывало. Под осень, в августе, вода в Ниле прибывает, да еще как! После летней четырехмесячной засухи река наиболее полноводна.
Где искать разгадку этого удивительного явления? Ясно, что только в верховьях: ведь вода приходит оттуда.
Воды Нила, спадая, оставляют на берегах слой сказочно плодородного ила. Откуда он берется? Разумеется, не из размытых водой песков пустынь. Река приносит его откуда-то с верховьев.
Поиски нильских истоков начались давно. Сравнительно скоро удалось установить, что река выше пустынь разветвляется на две — на Белый Нил и Голубой Нил. Но который же из двух истоков главный?