— Что случилось? — Ваганов видел, что начальник экспедиции сильно взволнован.
— Льды, — с трудом переводя дыхание, ответил тот. — Ветер гонит их сюда… Они отрежут нас.
Казаки тотчас побросали в лодку весь скарб. Сознание опасности удвоило силы, и лодка, подгоняемая частыми ударами весел, поплыла к западному берегу озера, поблескивавшему каймой прочного льда.
Гребцы, сменяя друг друга, работали до полного изнеможения, но ветер то гнал лодку на юг, то отбрасывал ее обратно, в сторону от устья Верхней Таймыры.
28 августа неожиданно наступило полное безветрие. Льдины, вынесенные в озеро пока еще невидимой, но уже близкой рекой, с неимоверной быстротой начали смерзаться.
— Конец приходит… — крестясь, бормотал старик Лаптуков. — Вмерзнем тут. Ни плыть, ни идти… Никола, угодник милостивый, не дай умереть без покаяния…
Профессор встал на скамейку, осмотрелся.
Сбоку, за перемычкой смерзшихся глыб, чернела чистая вода. Да ведь это Таймыра, Верхняя Таймыра, ее устье! Там — спасение!
Даже молодой лед успел уже так окрепнуть, что его едва разбивали веслами. Более же старый уступал только топору.
До входа в реку осталось совсем немного, когда снова подул сильный ветер и лед тронулся с места. Челнок был раздавлен и затонул почти сразу. «Тундра», стиснутая с двух сторон, разошлась в пазах, и светлые фонтанчики ледяной воды хлынули в нее.
— Коллекции, ружья! — крикнул профессор, соскальзывая на лед.
Снежная тундра. Пять человек. Четверо еще кое-как держатся на ногах. Пятый, больной, лежит недвижимо. Пурга с воем несется от берегов океана, напоминая о «белой смерти», которая ждет всякого, заблудившегося зимой в тундре. Больной делает знак рукой, чтобы все приблизились.
— Я просил вас… Теперь приказываю… Слышите — приказываю, — с трудом выговаривает он, облизывая запекшиеся губы.
— Ни за что! Ни за что! — упрямо повторяет Ваганов. — Вы хотите…
— Я хочу, — перебивает больной, — чтобы воля моя была выполнена… Неукоснительно, слышите? Зная ваше благородство и преданность…
— А предлагаете поступить бесчестно!
— Приказываю: тотчас отправляйтесь! Ищите кочевников. Найдете — вспомните обо мне.
Напрасно Ваганов убеждает, что не сегодня-завтра силы вернутся к больному, и тогда можно будет идти всем вместе.
— Я ведь врач, — говорит тот. — Глупо обманываться. Моя болезнь может длиться две-три недели. Разве вы хотите моей и своей смерти? Хотите смерти людей, доверившихся нам? А результаты нашей многотрудной экспедиции? Они тоже погибнут.
Ваганов, спотыкаясь, бредет по снегу. За ним с опущенными головами уходят казаки и старый переводчик.
…Силы больного быстро угасали. Мучительный озноб сотрясал его тело. Он снова видел себя студентом Юрьевского университета. Николай Фаддеевич, профессор анатомии, о чем-то спрашивал его, а он все забыл и не мог ответить ни слова. Потом Николай Фаддеевич начал вдруг шаманскую пляску и так громко, гулко бил в бубен, что можно было сойти с ума…
В минуты просветления больной видел перед собой все ту же белую пустыню, по которой ветер перегонял снежные струйки. Потом началась пурга. Когда больной снова приподнялся, что-то холодное обрушилось на него: пурга намела над ним сугроб.
Так продолжалось три дня.
Больной почти смирился с неизбежностью смерти, как вдруг у него мелькнула спасительная мысль. Спирт! Как это он раньше не догадался!
Стараясь беречь силы, больной отгреб снег от кучки мелко изрубленного плавника, сложенной казаками перед уходом. Веселое пламя побежало по сухой щепе. Растопив в котелке немного снега, профессор взял банку с зоологическими препаратами и вылил из нее спирт в котелок.
Морщась, он выпил тепловатую жгучую жидкость и почти тотчас же заснул. Сон был долгим и крепким. Проснувшись, профессор почувствовал, что лихорадка оставила его.
Он выбрался из своего убежища.
За дни его болезни окончательно установилась зима. Озеро замерзло. Улетели на юг подорожники — последние птицы, распевавшие свои песенки даже после того, как снежные вьюги уже обрушились на Таймыр. Морозный воздух обжигал щеки. Далеко над тундрой клубились темные тучи. И никаких следов человека…
С выздоровлением пришел голод. Еды хватило на несколько дней. Потом он жевал бересту, из которой была сделана легкая походная посуда, сосал кожаные ремни.
Прошло уже полмесяца, как профессор остался один вблизи 75-й параллели. Если бы он не был закален и натренирован, пурга давно бы уже погребла его. Но все равно развязка неумолимо приближалась. Профессор не сомневался теперь, что Ваганов и казаки погибли в тундре во время пурги и что помощи больше ждать неоткуда.