Подрезов пожал плечами, а потом зачем-то кивнул.
– Я – Ольга, – сказала девушка. – Помните меня? Нас когда-то знакомил Высоковский. Мы сидели тогда в «Метрополе», он еще пытался песни петь.
Это была молодая певица, то есть она и сейчас была далеко не старой, но теперь уже вряд ли выступает. На ней потертое, когда-то очень дорогое пальто, осенние туфельки, несмотря на снег и слякоть, да и взгляд какой-то потухший.
– А Вы изменились, – сказала старая знакомая.
– Когда люди замечают, что ты изменился, – ответил Виктор, – значит, выглядишь уже совсем плохо.
Втроем они не спеша приближались к трамвайной остановке, откуда только что ушел дребезжащий годами трамвай.
– Ну вот, – недовольно проворчала старуха, – теперь полчаса ждать!
Она недовольно глядела на опухшее лицо Подрезова, на внучку, которая болтает на улице с кем ни попадя, а та, стараясь не замечать этого взгляда, рассказывала Виктору все подряд.
– Восемь лет уже в школе работаю, преподаю музыкальное воспитание. Детишки, конечно, моих песен не помнят – по радио меня давно уже не крутят. Никуда не хожу, друзья куда-то исчезли, живу одна…
Ольга обернулась на старушку.
– Теперь мы с бабушкой живем, а сегодня собирались пойти в агентство предложить сдать в аренду ее квартиру.
Теперь стало понятно, куда торопится бабка. И тут в голове Подрезова совершенно неожиданно родилась мысль.
– Какое агентство? Зачем? – спросил он. – Давайте, я у вас сниму.
Обе женщины с недоверием посмотрели на него, но Виктор их успокоил:
– Я вперед заплачу.
Они сидели на тесной кухоньке маленькой квартирки, все три окошка которой выходили на тихий Академический переулок.
– А приятеля можно сюда перевезти, чтобы не скучно одному было?
Но старушка невесело переглядывалась с Ольгой – им уже стало все ясно. И тогда Виктор решился.
– У Вас есть валютный счет? – спросил он девушку, – чтобы можно было деньги снять по кредитке?
– Да, – кивнула она, – только там пусто. Но Подрезов замахал руками:
– Я ничего у Вас не прошу, просто переведу аванс за квартиру.
Он переписал номер счета, подошел к телефонному аппарату, набрал номер:
– Это – Виктор, – сказал он Ван Хейдену, – записывай, куда надо деньги отправить.
Банкир что-то кричал, потом начал задавать какие-то глупые вопросы, но Подрезов повторил:
– Записывай, потом поговорим.
Обе женщины с удивлением слушали складную английскую речь из уст опустившегося человека. Наконец, когда разговор был закончен, Виктор сказал Ольге.
– Сегодня до закрытия Вашего банка деньги будут на счету. Так что можно будет дойти до ближайшего банкомата и снять двести долларов.
Почему он назвал Ван Хейдену именно эту сумму? Может быть, оттого, что уже почти полгода умудряется существовать на гораздо меньшую, а двести для него – это почти миллион.
Они пили чай и смотрели в экран старенького телевизора; женщины, правда, еще поглядывали на часы и, заметив, как Подрезов перехватывает их взгляды, оправдывались:
– Просто хотелось бы побыстрее, чтобы успеть обменять, купить продуктов и поужинать по-человечески.