Время карликов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тогда Высоковский взял ее голову в свои ладони и, приблизившись, начал целовать мокрые глаза, ощущал привкус соли во рту и безволие детских губ. Лена не сопротивлялась и не плакала, она даже не подняла рук, чтобы обнять его или оттолкнуть.

– Я люблю тебя, – прошептал Владимир Фомич и тут же понял – девушка опять потеряла сознание.

2

Лена достала из сумочки ключ и долго не решалась вставить его в замочную скважину. На мгновенье показалось даже, представилось, что она войдет, а Виктор там живой и невредимый – сидит в кресле, смотрит телевизор или же совсем по-домашнему читает газету. Скажет: «Присаживайся!». И подвинется, уступая ей место рядом с собой. Но она сядет к нему на колени, обнимет и поцелует – так, чтобы он понял, как она его любит, что уже много лет ей не нужен никто другой, и теперь уже никогда она не сможет полюбить другого. Но мысль пролетела, остались лишь следы копоти на стенах дома, могила, утопающая в цветах, и ее собственный крик, когда, взглянув в окно, она увидела полыхающие останки автомобиля.

И все-таки Лена вошла в квартиру, с тоской посмотрела на убогую обстановку, села на разобранную постель. Все вокруг напоминает о Викторе – на маленьком журнальном столике начатая бутылка коньяка и рюмка с коричневым ободком на дне – это память о нем, раскрытый ежедневник с записью «Позвонить V. Н.» – его почерк, фотография в рамке, на которой они вдвоем во время регистрации, улыбаются как-то растерянно, но сейчас кажется, что оба скрывают свою радость. Лена сняла трубку и нажала кнопку набора последнего номера; высветился ее номер: все правильно – перед уходом Виктор звонил именно ей. Ах, если бы она сама пришла сюда сразу, как только увидела его в первый раз в этом городе! Если бы она осталась здесь навсегда или уговорила его уехать навсегда в какую-нибудь глушь! Лена открыла бутылку и наполнила рюмку до краев. Коньяк немного обжег горло, и горечь наполнила сознание. Почему все так случилось?

Лена подошла к письменному столу и выдвинула верхний ящик. Стопка моментальных полароидных снимков: вот Виктор с Тугриком на руках, африканский мальчик с кулончиком на груди – это ее олимпийский мишка. Вот снова Подрезов с какой-то тоненькой смуглой девушкой в смешной огромной майке и в нелепо подвернутых почти до самых колен брюках, а позади них какая-то туша, напоминающая опрокинутый муляж тиранозавра из Лондонского музея естественной истории.

Лена собрала фотографии в стопку, взяла из ящика наполненный чем-то конверт, вынула из него содержимое и удивилась: внутри была толстая пачка стодолларовых купюр. Откуда у Виктора столько? Девушка осторожно вернула деньги обратно, а в конверт положила фотографии. Тут же в ящике лежит какое-то странное ожерелье – когти животного на кожаной тесемочке. Лена подержала его в руке, потом положила в свою сумочку. Прошла по комнате и открыла двери стенного шкафа, посмотрела на висящие на плечиках костюмы, вздохнула и направилась к выходу – пусть все остается на своих местах: будет хоть, если не надежда, то ощущение – хозяин вернется.

В лифте она еще раз посмотрела на фотографию Виктора с девушкой. Так и подошла к машине, держа ее в руке.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Высоковский, взяв снимок, – очень интересно. Это он в Америке. Кажется, там создали парк динозавров. Как видно, один из муляжей повалило ветром, а Витек тут как тут…

Он поперхнулся, потом быстро взглянул на Лену:

– А Виктор поймал момент и сфотографировался с какой-то мисс. Симпатичная девушка, – оценил Владимир Фомич, – типичная американка.

Он продолжал еще что-то говорить и даже протянул снимок Петру, но Лена перехватила и сунула фотографию в сумочку. Это ее вещь, хотя и чужое воспоминание, и все же не хотелось бы, чтобы и Высоковский, или кто другой, касался его. Если она и согласилась поехать с Высоковским в какую-то деловую поездку, то только оттого, что в этом городе ей больше нечего делать. Скоро будет сорок дней, она приедет на могилку одна, положит цветы, поплачет и пойдет в небольшую церквушку помолиться в первый раз в жизни. А потом можно хоть на Карибы, хоть в Южную Африку, с Высоковским или все равно с кем – жизнь-то уже кончилась.

На Смоленское кладбище падал первый в этом году снежок – редкий и пушистый. Ветерок подхватывал над землей и разносил во все стороны невесомые снежинки, как июньские клочки пуха. Тонкое белое покрывало легло на прелые осенние листья, на могилу и на черепичную крышу маленькой часовенки, возвышающуюся неподалеку. Лена положила букет белых роз на могилу Виктора, смахнула снег со скамеечки возле ограды и присела. Мимо проходили люди, которые с любопытством разглядывали девушку в дорогой шубке, замершую у свежей могилы. Их взгляды мешали, не давали сосредоточиться и уйти в себя. Кто-то даже подошел, остановившись у нее за спиной, прочитал вслух «Виктор Николаевич Подрезов», а потом, уже уходя, громко сказал кому-то:

– Тот самый, кого недавно грохнули.

Жестокий мир, зачем его стесняться. Лена достала из сумочки бутылку коньяка, открыла, наполнила рюмку и медленно вылила ее на могилу. Это она помнила с детства, так делали мужчины, когда хоронили ее отца. Потом налила себе и залпом выпила.

– Витенька, – прошептала она, и стало грустно от того, что при жизни она так его не называла.

Какие-то типы крутились неподалеку, делая вид, что собирают пустые бутылки. Радиус их поиска постепенно сужался, ханыги приближались к могиле Под-резова, явно нацелившись на дорогой букет, собиратели бутылок с трудом дожидались момента, когда уйдет молодая вдова. Но та продолжала сидеть, что-то шепча себе под нос. Время шло, а мерзнуть никому не хотелось. Когда подозрительные личности расположились в десяти шагах и один из них достал из-за пазухи бутылку темного вина, Лена окликнула их:

– Господа!

Но голос ее звучал тихо, а те, хоть и слышали, но сделали вид, что у них есть занятие поважнее.

– Господа, – таким же тихим голосом попросила Лена, – я хочу попросить вас…

Тогда один поднялся и пошел к Лене, стоящей у оградки.

– Чего надо?

– Не забирайте, пожалуйста, мой букет. Пусть он хоть до вечера здесь полежит.

Она смотрела на подошедшего, потом перевела взгляд на тех, кто продолжал сидеть в стороне.

– Очень вас прошу! Возьмите коньяк.

Она протянула бутылку, и ханыге достаточно было сделать шаг, чтобы забрать ее. Сразу же подскочили еще двое.

– Раз такое дело, мы и покараулить можем, – соврал он и толкнул в бок товарища, – правда, Леха?

Но тот смотрел на фотографию на обелиске. И третий подошедший уставился на нее, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому.

– На нашего Витька похож, – сказал он, – только покрасивше малехо.

– На кого? – переспросила Лена.