Наутро Калугин привел товарища прямо в кабинет председателя ЧК. Рабочий день еще не начинался, и кабинет казался пустым. Лишь кашель за занавеской подсказал вошедшим, где находится хозяин кабинета.
Калугин, попросив разрешения, прошел за драпировку. До Бабеля долетели обрывки слов.
— Парень свой, я за пего ручаюсь, — приглушив свой зычный голос почти до шепота, говорил Калугин. — Языки знает…
Ждать Бабелю долго не пришлось. Моисей Соломонович вошел в кабинет, поздоровался и, садясь за стол, пригласил Бабеля садиться.
Беседа продолжалась недолго. Юноша с интересом разглядывал человека, имя которого уже знала вся страна. За стеклами пенсне угадывались тяжелые, разрыхленные бессонницей веки. И юноша вместо страха вдруг ощутил в себе добрую жалость к этому усталому человеку, принявшему на свои плечи непосильный такой груз. Со своей стороны и Урицкий присматривался к будущему сотруднику. Ему показалось, что юноша чем-то напоминает младшего брата Соломона. Пахнуло детством. Днепр, Черкассы.
— Вот попробуйте перевести, — протянул он Бабелю листок, исписанный мелким почерком по-немецки.
— Но он… — начал было Калугин, зная, что в первую очередь требуются английские и французские переводы, но что-то во взгляде Урицкого заставило его замолчать.
Бабель попросил листок бумаги и бегло начал писать перевод.
— Вот, — протянул он листок Урицкому.
— Неплохо, неплохо, хотя я в этом месте вставил бы другое слово, тут не совсем точно, — просмотрев перевод, сказал Урицкий.
— Так зачем же вам переводчик, если вы сами… — густо покраснел Бабель.
— Но если я займусь переводами, кто же будет руководить ЧК, — улыбнулся Моисей Соломонович.
— Выдать солдатское обмундирование и талоны на обеды, — сказал он вызванному коменданту. И Бабель стал переводчиком иностранного отдела ЧК.
Свободных кабинетов не было, и новый сотрудник ЧК, будущий известный писатель Исаак Эммануилович Бабель, занял рабочее место в углу зала бывшего петербургского градоначальства и тут же принялся за переводы.
Поздно вечером закончил Бабель свою работу. Из переводов ему стало ясно, что в Петрограде существует несколько подпольных белогвардейских организаций германской ориентации, которые установили тесные связи с подпольными организациями монархического направления. Во главе одной из них, как показали изъятые чекистами документы, стояли бывший царский министр Трепов и барон Нольде.
Другая подпольная белогвардейская офицерская организация, называвшая себя «Великой единой Россией», вела прямой шпионаж в пользу Германии. В бумагах этой организации упоминался Дидерихс, бывший офицер военно-морского флота.
Видно было, что немцы вели переговоры с этими организациями о выработке общего плана борьбы с Советской Россией…
Читая переводы, Урицкий снова похвалил нового сотрудника, тихо сидевшего у стола председателя.
— Вот видите, — обратился он к Бокию и Антипову, — бывший морской офицер Дидерихс организовал в Петрограде сеть «трудовых артелей» и других «коммерческих предприятий», и это дает ему возможность собирать шпионские сведения, вербовать новых агентов.
— Дидерихса надо задержать, — сказал Глеб Иванович Бокий. — Тем более что его шпионская связь с немцами легко доказывается имеющимися документами.
— Да это так, но у Дидерихса в наших войсках наверняка уже есть свои люди, немецкие агенты, этим арестом мы их спугнем, — сказал Антипов. — С арестом надо повременить и посмотреть, проследить его связи.
— Дельно, — согласился Урицкий и предложил выработать план действий чекистов с таким расчетом, чтобы все связи Дидерихса были установлены.
— Арест Дидерихса и его сообщников надо провести одновременно, — заключил Урицкий.
Когда Бокий и Аптипов ушли, Урицкий обратился к Бабелю.
— Вы, дорогой мой, очень помогли, но это лишь начало. Такой работы у нас много, и вам следует хорошо отдохнуть, а завтра жду вас в кабинете прямо с утра.
Вторую свою ночь в Петрограде снова провел Бабель в Аничковом дворце у Калугина.
На следующее утро Урицкий спросил Бабеля:
— А как вы в английском и французском?
Получив удовлетворивший его ответ, Урицкий положил перед переводчиком новую стопку бумаг.
— Вот здесь вы увидите иную ориентацию. Если монархисты делают ставку на немцев, то кадеты и эсеры держат равнение на Антанту. Постарайтесь, пожалуйста, и в этих бумагах раскопать нам рациональное зерно…