И это надоело! Дерябину это опротивело. А тут еще появился в училище Григорий Шумов. Подумать только: среди приготовишек — и такой парень… Упрямый, со смелым и верным сердцем, с крепкой рукой. Вот какой друг нужен Петру Дерябину. И Петр объявил Фругу, что он, мол, твердо решил остаться на второй год. Для чего? А чтоб встретиться в одном классе с Шумовым — и уже не расставаться с ним до самого выпуска. А может, и до самой смерти!
Фруг побледнел. Правда, по всему было видно, что Дерябину все равно не миновать сидеть в первом классе еще одну зиму — это, если по отметкам судить, — так что и жертва его для Шумова как будто не столь велика… Но он промолчал.
Дерябин будто прочел его мысли и объявил сурово:
— А нашей с тобой дружбе конец.
Весь класс знал о разрыве между Фругом и Дерябиным. А теперь Фруг стоял на карнизе окна и с риском для себя (узнало бы начальство — сидеть бы ему самому!) переправлял в форточку кулек с булками. Дерябин кулек принял, гостинец разделил пополам, половину взял себе, а половину уложил обратно в кулек, потом, подумав немного, крикнул Фругу в форточку:
— Подожди!
И сел писать что-то.
Фруг старался разглядеть в окно, что делает Дерябин, но не мог. Да и боялся, оглядывался по сторонам.
Дерябин сунул ему в форточку потощавший кулек:
— Отнесешь Шумову.
— Да он же на втором этаже сидит!
— Отнесешь Шумову! — повелительно крикнул Дерябин.
— Что ж, я по водосточной трубе, что ли, полезу?
Дерябин снисходительно оглядел его щуплую фигуру:
— Где тебе — по водосточной трубе! Передашь через Доната.
— Донат не возьмется.
— Не дашь гривенника — не возьмется, а дашь гривенник — возьмется.
Фруг помолчал, поежился и начал о другом.
— Слушай, перед последним уроком рисунок один передали из третьего класса во второй. Там козел нарисован, ну не отличишь от Виктора Аполлоновича.
— Ты сам видал?
— Нет, слыхал.
— «Слыхал»! А к нам в класс попадет этот рисунок?
— Не знаю. Да, еще я узнал: сегодня гимназистки кричали Стрелецкому в окно: «Козел!» Он оглянулся. Значит, уже знает, что он козел.
— Конечно, знает. За это и сижу.
Переданный сторожем кулек удивил Гришу:
— Откуда? От кого?
Принесший булки Донат ничего не сказал и пальцем погрозил, пугливо оглядываясь назад: молчи, мол.
Это, должно быть, Довгелло прислал. Или Никаноркин. Нет, скорее Довгелло.
Гриша развернул бумагу и увидел среди булок записку.
Крупными буквами было написано карандашом: