— Она дорого заплатила за ошибку.
— А вот за новые ошибки ей платить нечем. — Темный глаз быстро и насмешливо подмигивает.
Спасибо, любимый. Я все поняла. Я буду осторожна с тем, кто знает, что делает. Я-то пока ни черта не знаю. Все эти годы я училась одинокому выживанию, да еще претворению живого в мертвое. И прогуливала другие важные занятия. Я самоуверенная невежда, древнее ты мое. Мне нельзя соваться в логово маман. Она меня с кашей съест. Как и было задумано.
И убранный под викторианскую библиотеку интерьер пропадает. Вместе с ним, незабвенным. Что ж… Насущное сказано, главное не затронуто, былое исчерпано, грядущее туманно. Все так, как и должно быть.
Оказывается, я стою на стене донжона, между зубцами, и любуюсь почти бескрайним видом. А внизу, едва заметный на фоне камня, меряет шагами барбакан Дубина.
Глава 21. "Но ангел тает, он немецкий"…
Возвращение с удачно проведенного свидания — это как возвращение Золушки с бала, на котором она и обуви не теряла, и карета в тыкву не превратилась, и пешком ковылять не пришлось. Да, сказке еще далеко до хэппи-энда, и все-таки в душе растет и ширится ощущение: а жизнь налаживается! Хочется найти слушателя с большими ушами и в деталях описать все доставшиеся на твою долю знаки внимания.
К сожалению, найти достойного слушателя — задача не легче, чем влюбить в себя принца. У всех вокруг — своя жизнь и они хотят говорить про свое, а не про то, что вы ели, что танцевали и что обсуждали там, на великосветском пати. И приходится быстро-быстро переключаться со своей эйфории на чужие проблемы.
Вот и я немедленно переключаюсь, увидав во дворике смурного Герку с сигаретой в вяло опущенной руке.
Не думаю, что его выгнали из теткиного дома, чтоб атмосферу не портил. Сестры мои не курят, но и здорового образа жизни не исповедуют. Соньке просто курить нечего — уж очень здесь, в Европе, дрянные и дорогие сигареты. Кажется, что привычную продукцию знакомых фирм кто-то в рамках антитабачной кампании вскрывает и набивает сенной трухой пополам с мышиным пометом. Майка не курит, потому что сестрицына жизнь и без того стимуляторами полна — бодрости духа в ней под завязку, а в жилах ее течет чистая никотиновая кислота* (Препарат, необходимый для преобразования питательных веществ в энергию — прим. авт.). Организм Майи Робертовны не только пищу — он что угодно в энергию преобразует. Такому организму курить — только зря время терять. Но на нашу с Геркой дурную привычку никто не реагирует.
И все-таки он сидит здесь, в холодной вечерней мгле, а не на теплой кухне, не на обширном балконе и не у телека. Что же случилось?
Подсаживаюсь к племяннику и ерошу ему волосы.
— Как дела?
— Хреново, — выдыхает Гера.
— Совсем или относительно?
— Не знаю. Может, и совсем.
— Подробности будут?
— Конечно, будут. Скажи мне, Ася, как отшить хорошую девушку, о которой всегда мечтал, чтоб жизнь ей не испортить?
Ну ёпэрэсэтэ…
— Сперва объясни, зачем тебе это надо?
— Это не мне, это Хелене надо. Мы сегодня гуляли и она призналась, что хочет съездить в Россию, посмотреть… — Герка надолго замолчал.
Будь мой племянник рядовым юзером девушек, никаких бы дальнейших пояснений не потребовалось. Не хочется парню в двадцать три года связывать себя серьезными отношениями — нормально! Девушке хочется, а парню — нет. Не готов он семью заводить. А с такими, как Хелена, каникулярный секс наездами исключен. Она не ханжа, она не липучка, но годами тянуть бодягу бесперспективной связи — не ее сценарий. Если Хелена решила, что Гера — ее мужчина, то держать его на скамейке запасных и попутно подыскивать жениха посговорчивее она не будет. Просто не сможет так жить — встречаться с одним, спать с другим, в невестах ходить у третьего. Цельная натура. Если выбирает, то выбирает близкого человека на все роли, а не на четверть ставки пошабашить, пока официальный суженый маму в каких-нибудь Дюссельдорфах навещает…
И Герка такой же. Хелена ему дорога и нужна. В чем же дело? Молчу, жду, пока сам признается.
— Я ей не пара. Ты же знаешь, кто я — простой ветеринар, проще не бывает. Хорошо хоть квартира своя. Ни перспектив, ни свободы, одна рутина и маета. И потом, менять Берлин на Москву…
— …это правильно! — смеюсь я. — И среди молодых берлинцев — очень модно. В смысле, популярно. Оглянись вокруг, Гер. Это город для туристов. Здесь можно с кайфом провести неделю-другую-третью. А жить здесь скучновато. Работы нет. Перспектив куда меньше, чем в твоей клинике. Ты представь: вот стоит она, Хелена твоя, с утра до ночи за прилавком. Вечерами ест арабские полуфабрикаты и смотрит местное ТВ. В выходные ходит в церковь. Раз в месяц — в гости или в кино. И так — из года в год.
— Ну, это сейчас… — пожимает плечами Гера.
— А может и через десять лет так же будет. И через двадцать. И через сорок. Ты для нее — билет в большую жизнь. Нелегкую, не сахарную, но большую и настоящую. Где Хеленка твоя покажет, на что способна. Тебе кажется, быть ветеринаром — это убожество? Что жену из Европ везти надо только если ты богат и в два слоя позолочен? Хелене наверняка так не думает.
— Откуда ты знаешь? — бурчит Герка.
— Просто знаю. Хочешь, я с ней по душам поговорю?
— Хочу! — отрезает Гера.