Мори (задумчиво). Да, тяжеловато им приходится. Нельзя даже за новинками поэзии следить.
Пэрэмор. Только проработав месяцы в таком поселении, начинаешь понимать, насколько тяжела ситуация. Как сказал мне наш секретарь, грязи под ногтями незаметно, пока не вымоешь руки. Конечно, мы уже привлекаем большое внимание.
Мори (грубо). Ваш секретарь с таким же успехом мог сказать, что если засунуть бумагу в печь, то она немедленно загорится ярким пламенем.
Глория. Пожалуйста, Энтони, не пей много.
Энтони. Почему?
Глория. Потому что, когда напиваешься, ты делаешься такой простоватый.
Энтони. Господи Боже мой! Теперь еще что такое?
Глория (помолчав и холодно глядя ему прямо в глаза). Сразу несколько пунктов. Во-первых, почему ты рвешься за все платить сам? У обоих этих господ денег гораздо больше, чем у тебя.
Энтони. Ну, и что такого, Глория! Они же мои гости!
Глория. Это не повод для того, чтобы платить за бутылку шампанского, которую разбила Рэйчел Барнс. Потом Дик пытался оплатить этот второй счет за такси, но ты не дал ему.
Энтони. Но, Глория…
Глория. Когда нам приходится продавать облигации, чтоб оплачивать счета, по-моему, самое время отказаться от чрезмерной щедрости. Более того, на твоем месте я не обращала бы столь пристального внимания на Рэйчел Барнс. Ее мужу это нравится не больше, чем мне.
Энтони. Что ты, Глория…
Глория (зло передразнивая его). «Что ты, Глория!» Но почему-то этим летом такое случается слишком часто — с каждой хорошенькой женщиной, которая попадается тебе на глаза. Это становится чем-то вроде дурной привычки, и я не намерена этого терпеть! Если ты можешь резвиться с кем попало, то у меня тоже получится. (Потом, как бы вспомнив.) Между прочим, вот этот Фред, он не окажется вторым Джо Халлом?
Энтони. Ну уж нет. Он, скорее всего, явился подвигнуть меня выдоить из деда немного денег для своего стада.
Мюриэл. Хотела бы я тоже уметь писать. У меня возникает множество идей, но, похоже, я никогда не смогу превратить их в слова.
Дик. Как выразился Голиаф: я понимаю, что чувствует Давид, только сказать не могу. Это замечание было немедленно взято филистимлянами в качестве лозунга.
Мюриэл. Что-то не улавливаю. Должно быть, глупею к старости.
Глория (двигаясь нетвердой походкой среди публики, словно подвыпивший ангел). Если кто-нибудь хочет есть, на столе в столовой осталось немного французских пирожных.
Мори. Просто невыносимо, даже на пирожных эти викторианские вензеля.
Мюриэл (с явным удовольствием). Ну, я вам доложу, вы и нагрузились, Мори.
Мори. Фред, мне представлялось, что вы человек широких взглядов.
Пэрэмор. Так оно и есть.
Мюриэл. Я тоже. И мне кажется, что одна религия ничем не лучше другой, точно так же, как и все остальное.
Пэрэмор. В любой религии есть что-то хорошее.
Мюриэл. Я — католичка, но — как я всегда говорю — не прикладываю к этому особых усилий.
Пэрэмор (с незыблемым смирением). Католическая религия, это очень… очень могучая религия.
Мори. Я считаю, что человек, способный к таким обобщениям, просто должен оценить тот вздымающийся вал ощущений и раскрепощенного оптимизма, который содержится в этом коктейле.
Пэрэмор (с видом решившегося на все человека берет выпивку). Спасибо, я попробую… один.
Мори. Один? Это оскорбление! Здесь, можно сказать, собрался весь курс 1910 года выпуска, а вы отказываетесь даже слегка поддать. Ну, давайте же!