Свинцовые волны кидали на скалы шипящую пену. У портового причала стоял катер лейтенанта Терещенко с приспущенным флагом, – значит, на судне траур. Но что же случилось?..
Катер ходил на остров Даго, где оборонялся гарнизон наших моряков, чтобы вывезти оттуда раненых.
Шторм был шесть баллов.
Крупные холодные волны хлестали по застывшим у пушек комендорам в плащах и зюйдвестках. Лейтенант Терещенко стоял на мостике и всматривался в далекую линию берега.
Оттуда доносилась канонада. На острове шел бой. Но обстановка была неясная. Где наши и где расположились гитлеровцы – определить было невозможно.
До острова оставалось уже метров двадцать, когда лейтенант заметил на берегу фигуры моряков. «Наши, – обрадовался Терещенко. – Но странно: ни возгласа, ни взмаха руки».
Катер развернулся кормой, чтобы подойти к острову. Неожиданно с пронзительным визгом воздух прорезали мины. И тут только Терещенко понял, что гитлеровцы, переодетые в форму советских моряков, устроили катеру ловушку. Но было уже поздно...
Вражеская мина угодила прямо в мостик катера. Командир упал, сраженный осколком. Матросы бросились к нему. Смуглое лицо Терещенко побелело. Успел лишь сказать: «Маневрируйте. Курс ост». И замолк навсегда.
Второй взрыв сотряс судно. Фонтан горячих осколков брызнул во все стороны. Воздушной волной столкнуло с рубки сигнальщика Соломакина. Рулевой Паршин удержался у штурвала, но затуманенные глаза его ничего не видели. Он ударился затылком о медный корпус компаса...
Кто же теперь поведет судно?
На мостик вбежал младший лейтенант Гончарук. Все сразу обернулись. Худощавый, с тонким загорелым лицом, младший лейтенант прежде был как-то мало заметен, ничем особенным не выделялся и даже говорил тихим, нетвердым голосом.
– Огонь по врагу! – скомандовал лейтенант, да таким властным тоном, какого от него еще никогда не слышали.
Комендоры полыхнули по берегу пулеметным и пушечным огнем.
– Полный вперед!
Катер, выжимая всю скорость из машины, помчался по курсу, указанному погибшим командиром. Береговая батарея врага неистовствовала.
Гончарук понял: идти прямым курсом – значит погибнуть! Надо маневрировать под огнем. Скрытые в утробе катера мотористы во главе с техником Смирновым словно жонглировали механизмами – катер делал самые замысловатые зигзаги. Попробуй-ка попади!
Враг перенес огонь, пытаясь отрезать путь на Ханко. Горы воды поднимались вокруг катера и всей тяжестью обрушивались на палубу, окатывая матросов. Ветер срывал гребни волн и кидал прямо в лицо Гончарука. Соль от морских брызг запеклась на его губах.
Вдруг судно повалилось набок. Все-таки получили пробоину! Боцман Колесников молниеносно перебежал по прыгающей палубе, накинул брезент на пробитое место, и матросы на полном ходу ловко забили отверстие деревянной пробкой. Катер снова выровнялся.
– Проскочим! – решительно сказал Гончарук, сжав до хруста пальцев мокрые поручни мостика.
И катер прорвался сквозь неприятельский заградительный огонь. Снаряды все еще падали, но уже не достигали цели. Судно шло прямым курсом, разрывая воду на две седые гривы.
– Вижу три торпедных катера! – неожиданно доложил сигнальщик Соломакин. – Расстояние пятьсот метров. Идут наперерез нашему курсу!
– Запросить, чьи суда!
Соломакин запросил позывные.
Катера не ответили.
Дистанция сокращалась.
– Справа еще три катера. Тоже идут наперерез! – снова сообщил сигнальщик.
Приближались вражеские суда, вооруженные, в отличие от наших, скорострельными автоматическими пушками.
– Поставить дымзавесу! – скомандовал Гончарук.
Это был блестящий маневр. Под защитой завесы наш катер сделал такой кольцевой разворот, что неприятельские суда оказались по бортам – три на левом и три на правом.
Один среди шести волков! Как отбиться?