— Этого мало для искупления, — изрёк наставник и белое сияние окружило его голову. — Ты осудила девушку, попавшую в большую беду. Разве ты не ощутила, на что способна тварь, которая побывала в твоём сознании?
— Ощутила, — прошептала Римма. Она начала понимать.
— Девушка находится под властью демона, — продолжал наставник. — Она не может порвать узы, ставшие крепче после его грязной смерти. Разве не твой долг — помочь ей освободиться?
И Римма осознала всё до конца.
Лариса не была плохой сама по себе. Ею управляли силы тьмы. Она, как марионетка, не могла порвать незримые нити связи с адом. Долг Риммы заключался в помощи людям — и она принялась помогать Ларисе.
Несколько месяцев она, когда её астральный наставник напоминал ей, ставила заслоны на пути тварей из ада. После обряда Римма звонила Антону, который был, похоже, Ларисиным приятелем, и просила его при первой возможности справиться о самочувствии его знакомой. Антон сообщал утешительные новости. С Ларисой всё было хорошо. До самого последнего дня.
Наставник пришёл к Римме во сне. Была полнолунная ночь.
— Я снова хочу говорить о девушке по имени Лариса, — сказал он из белого свечения.
— Что-то случилось? — спросила Римма встревожено, потому что уже обо всём догадалась.
— Демон сломал щит, — молвил наставник. — Он может вот-вот завладеть её душой. Ты должна принять меры.
— Я должна, — прошептала Римма истово.
— Зло должно быть уничтожено, — голос наставника раздался в её голове колокольным звоном.
— Зло будет уничтожено, — прошептала Римма, как клятву.
Проснулась она совершенно умиротворённой. Она знала, что делать.
Ларису разбудило солнце, бьющее прямо в лицо.
Она несколько минут лежала в постели, не открывая глаз, нежась, наблюдая за плавающими под опущенными веками цветными пятнами и рассыпающимися искрами, потом потянулась и села.
С постели в окно было видно только небо, такое ослепительно голубое, такое хрустально ясное, какое бывает только на излёте зимы, когда весна ещё не идёт, а лишь предчувствуется. Лучшая зима — это март, подумала Лариса. Ещё свежо, но уже светло.
Она с удовольствием поднялась с кровати. Во всём её теле была звенящая лёгкость, легки и прозрачны были и мысли, даже вечные оппоненты внутри Ларисиной души временно примирились и наслаждались безмятежным покоем. Лариса нежно взглянула на кресло, развёрнутое к кровати. Ты развернул его? Или я? Не вспомнить…
Что это было? Если сон — то чудесный, замечательный сон. Если это и вправду приходил твой дух, наяву — у-у, это ещё лучше, чем любой сон. Что бы это ни значило — что ты скучаешь по мне, что зовёшь к себе, что пытаешься сквозь несокрушимый барьер смерти докричаться и сообщить, что всё ещё любишь меня — всё равно, всё равно прекрасно.
Всё, что связано с тобой — всё, всё прекрасно!
Лариса напевала, готовя завтрак. Боль, тоска, тяжёлая память — всё ушло из души. Надо было воспользоваться мгновением блаженнейшего отдыха.
Лариса пила кофе, когда зазвонил телефон.
Лариса сняла трубку и услышала голос Антона. Ох уж эти школьные товарищи…
— Алло, Лар, привет, как ты?
— Лучше всех, — промурлыкала Лариса. — Чудесно и замечательно, замечательно и чудесно. А ты?
— Лар, ты очень занята?
— О, очень. Я предаюсь грёзам и мечтам. А что?
— Лар… — Антон замялся. — Можно напроситься кофейку попить? А? Или нет?
О, мой застенчивый герой. С тех пор, как — лет уже пять или шесть назад — Лариса выяснила с ним отношения, едва избежав рукоприкладства, Антон не пытался напрашиваться на кофеёк сам. Что это с ним?
— Ты извини… надо поговорить…