Но сдача швее с ее фразы покоробила кожуха. Он решил расстаться со щеголем. Допустим, но с какой стати он будет уступать этой женщине. До чего трудно с ними говорить. Он решил взять свои слова обратно. Но швея говорила.
— Я готова вам поверить, хотя обстоятельства настолько запутаны в наших отношениях, что я уже не верю ни одному слову, хотя бы и правдивому, потому что и правдивые слова запутывают все и ставят наоборот недостойным доверия. Меня удивляет при этом то, что щеголь стал предметом внимания не только вашим, но и вашей жены. Сегодня утром она пришла в такое волнение узнав о том, что щеголь должен встретиться с умницей, что отказалась ехать к умнице в этой машине и попросила меня уступить ей ту мою закрытую — вот вам и объяснение почему у меня машина вашей жены.
Кожух не был способен к оценке того, что он слышал. Заявление швеи опиралось на доказательство, в котором не было никакого доказательства, но это он пропустил и принял самую теорему. Как щеголь отнимает у него жену не только косвенно, но и прямо.
— Не может быть, вскричал он.
— То есть что не может быть, переспросила швея. То, что я вам сообщаю. Ну конечно, это обычная история. Муж ничего не знает о том что делает жена, жена ничего не знает о делах мужа. Я охотно думаю, что это вернее, чем если бы предположить что вы с лебядью в заговоре против меня. И при этом оба вторгаются в дело, которое, по существу, для вас должно быть заказано.
— Вы убеждены в том, что сказали?
— Стыдитесь кожух, ведь вы не судебный следователь. Я говорю с вами не в качестве свидетельницы, а как истица, и если вам мои заявления оказываются впрок то пожалуйста не требуйте от меня никаких дополнений, которые сообщать не буду. То что я сказала, сказала, чтобы вы знали почему у меня машина вашей жены.
Они замолчали. У швеи прошел всякий пыл.
Она очень реально расценивала обстановку и была убеждена твердо, что ни волнения, ни дискуссии с кожухом на тему о щеголе не дадут благоприятных результатов. Достаточно пока все выяснить, а там посмотрим. И потом кожух не лицедей и не наоборот и не вовсе и тут нечего делать со всеми теми комбинациями, которые вот и не как.
И потом она не могла не любоваться мужчиной, который сидел рядом с ней. Этот беспомощный силач казался ей необычайным. Она привыкла его видеть в обстановке его конторы, его дел, его деятельности и он тогда ей казался мужланом, верзилой, грубым и противным. Но беспомощность, которую обнаруживал сейчас этот верзила и верлиока делала его другим. Он сидел к ней в полуоборот, бросив на колени свои огромные ручищи и рассеянно глядел вперед своими глазами такого же цвета как и поля его шляпы.
Зачем было ей продолжать словопрения восле того, что уже было сказано. Очевидно, что слова о лебяди превосходно задели кожуха. Но теперь довольно. И сразу щеголь куда то испарился, улетучился, исчез. Она уже больше не думала о нем. Перед ней сидел мужчина, которого она пристально рассматривала.
Кожух молчал. Разоблачение швеи было совершенно невероятным. Щеголь, ничтожный щеголь, изображавший влюбленного, крутил с его женой. Но тут действительно было от чего негодовать. Что ему делать? Как ему выйти из этого проклятого друга[18].
На кого сердиться, кому грозить с кем расправляться, на кого обрушиться, кому досадить, наказать, привести к одному знаменателю и разделить на два?
Кроме этих соображений сентиментального порядка, что ему делать. Где был центр тяжести. Он пытался опереться на то те то другие мысли и всякий раз падал.
Кем больше увлечен щеголь им или его женой, кто из них является величиной вспомогательной в этом построении? А его жена лебядь — значит она не так одинока? Значит ее отношения с умницей это дополнение, это не единственное? Или здесь опять какие нибудь ширмы, какие нибудь попытки прикрыть что то чего он не знал и перед чем он был бессилен и к чему они все летели как к созвездию геркулеса.
Нет, катастрофа была неизбежна и он чувствовал это ясно до боли, впервые. Он не знал, что произойдет. Но все должно было рухнуть физически, телесно, как только что рухнуло морально. И кожух сжал кулаки.
Нужно опрокинуть все эту канитель из которой нет никакого выхода. Его жена о которой он только что думал, как о последнем и единственном своем спасении, к которой он так стремился была потеряна для него. Его друг, которого еще недавно он считал своим младшим братом и жизнь с которым была такой сладостной и прекрасной, этот друг оказался предателем и негодяем. Рядом с ним сидела женщина, заявлявшая на этого друга права. Где-то вне была женщина чем то связанная с его женой, а может быть и не одна. Город узел был невыносим и немыслим. Надо было рубить, бить, кромсать, уничтожить. Кожух задыхался от бешенства. Все кончено, довольно, он покажет, что он мужчина, а не муж.
И он вдруг успокоился. Все кончилось. Ничего не осталось. Его уже нет. Только какое то призрачное существование в котором ничего не желает катиться и уходит. Без машины в лесу это тоже самое. Следить за ветками деревьев обступивших дорогу так хорошо. Все напряжение исчезло с лица кожуха. И он гладил руку, лежавшую на его колене.
Он уже не спросил себя, что было нужно этой женщине, как он спрашивал всегда себя при встречах с женщинами. Эту руку, эту кисть, он нашел у себя на колене, как последнее утешение. Словно последний привет жизни, которая ускользала, решилась, исчезала, оставляя их всех под обломками, была эта рука. Он смотрел на нее, мял, подбрасывал, ловил, забавлялся и ни о чем не думал, зная, что скоро не будет ничего ни этой руки, ни его самого.
Зачем они поехали в открытой машине. И зачем это машина его жены, которую он подарил ей недавно. К чему эти условия, подробности, воспоминания, эти детали, которые были ему так ненужны и так ему мешали.
Он приказал вернуться. Молчание было напряженным. Через минуту они были у ресторана. Кожух и швея вышли из машины оставив ее у крыльца и пересели в его conduite intérieure. Он взял шофера жены, приказав вести его машину. И они опять исчезли в лесу. Теперь не было ни той машины, ни жены, ни тоскливых воспоминаний, ни прошлого. Новая обстановка охватила кожуха. И он решил нарушить молчание.
Все что вы мне сказали отвратительно и я покончу со всей этой историей. Но это вопрос решенный. Ничего больше нет. Поэтому не будем ни о чем думать.
— Давайте болтать, предложила швея.
К чему! — Она сама не знала.
Прикажите ехать ко мне, сказала швея.
Они выехали в город узел и помчались по улицам.
Вот видите кожух мы встретились с вами, чтобы враждовать, чтобы делить какое то достояние, а все пошло иначе. Так наши намерения совпадают с нашими не путями и мы идем по путям не нашим. Никогда не надо ничего решать, надо только хотеть и все устраивается само по себе. Жизнь это скатерть самобранка. Накройся и готово. Так и теперь. Кожух.
Она прислонилась к нему. Своими щупальцами он охватил ее. В руках он держал ее как ничто как ничтожество и ответил.
Да, да. Но это потому что ничего нет. Это потому что я был слеп. Это потому что дела убили меня. Нужно было придти катастрофе, чтобы прозреть. Вы мое последнее зрение, швея.
Они покинули машину и вошли в пустой дом.
[18] Так в тексте. Автор сначала написал “круга”, а затем исправил на “друга”.