– Так ты подуй на него!
– Боюсь, что если я дуну, оно улетит в степь, – ответил Омирбек.
Тот же хозяин, угощая Омирбека в другой раз, положил ему на лепешку малюсенький кусочек жареной печени.
Омирбек стал утирать слезы.
– Что с тобой? – заволновался хозяин.
– Бедный я, несчастный! – проговорил, всхлипывая, Омирбек. – Глаза мои слабы стали…
– Плохо видишь, что ли? – спросил хозяин.
– Да. Лепешку вот вижу, а печенку – нет…
У одного бая жена родила ребенка через три месяца после свадьбы.
– Надо мной все смеются, помоги как-нибудь! – попросил бай Омирбека.
– Нет ничего легче, – ответил Омирбек. – Сколько времени прошло со дня свадьбы?
– Три месяца.
– А сколько времени прошло, как твоя же «а вышла замуж?
– Тоже три.
– Вот уже шесть. А сколько времени ребенок был в утробе матери?
– Три месяца.
– Вот тебе и девять месяцев! И чего люди смеются, не понимаю, – удивился Омирбек. – Все нормально.
– Ой, спасибо тебе! – обрадовался бай. – А го я уж начал волноваться.
Чимбайский мулла любил курить терьяк-опиум – это знали все. Но курил он тайно и поэтому был уверен, что никто о его грехах и не догадывается.
Омирбек как-то сказал мулле:
– Почтеннейший, я бы взялся выучить говорить вашего ишака. Мы потом сказали бы правоверным, что аллах явил чудо – дал речь бессловесной твари. Какие дары потекли бы тогда к вам!
Мулла очень обрадовался этому предложению и отдал ишака на целый год в обучение к Омирбеку.
В ауле только и разговоров было – выучит Омирбек ишака человеческой речи или нет?
Спорили об этом и на базарах, и в степи, и в юртах.
Миновал год. Омирбек свел ишака на базар, продал, а потом явился к мулле и сказал:
– Почтеннейший, твой ишак оказался очень умным. Он почти сразу же заговорил так, будто и не был никогда ишаком, а с детства разговаривал по-человечески.
– Так где же он? – воскликнул радостно мулла.
– Вай, почтеннейший, – грустно молвил Омирбек. – Мне пришлось его убить.
– Почему? За что?
– Он начал болтать о тебе всякие гадости: будто ты и терьяк куришь, и ругаешься, и не всегда намазы творишь… Он ведь пока рядом жил, всякого насмотрелся… А уши у него – во! – все слышат. Да еще ишачья привычка возводить напраслину на ближнего своего… Другого выхода не было – и я его убил. Иначе он бы тебя ругал, не переставая.