– Видел одного жигита, – ответил Омирбек, – который был выше, чем Каратау. Он стоял, опираясь на гору, а другой брил ему голову и к месту пореза прикладывал облака.
…С той поры Омирбека еще долго называли самым правдивым мальчиком во всем Чимбае.
Досназар-Левша был большим хвастуном.
– Я никого и ничего не боюсь, – любил повторять он. – Никто меня не сможет напугать!
– Я тебя напугаю, – сказал Омирбек.
– Никогда!
– Поспорим?
– На что угодно!
– Если я тебя напугаю, то ты встанешь на четвереньки и будешь лаять, – предложил Омирбек.
– А если не сумеешь напугать, то собакой будешь ты!
– Хорошо, – согласился Омирбек.
Прошло несколько дней, о споре все ребята уже позабыли. Все, кроме Омирбека.
Омирбек утащил у родичей из юрты старую шкуру коровы, раскрасил ее так, словно это была шкура тигра, и вместе с другими мальчишками забрался в густые заросли тугаев, через которые проходила дорога.
Ждать пришлось долго. Наконец послышался свист – это Досназар шел домой с реки.
Омирбеку накинули шкуру на плечи, и он на четвереньках двинулся к дороге.
Когда хвастун поравнялся с засадой, то Омирбек зарычал как можно грознее.
Досназар увидел среди тугаев полосатый бок тигра, взвизгнул, подскочил, хотел бежать, но от испуга его ноги подкосились, и он упал в дорожную пыль.
Ребята от восторга заулюлюкали, засвистели, выскочили из тугаев.
Открыв глаза, хвастун увидел Омирбека, размалеванную шкуру коровы и все понял.
– Ну, как? – спросил Омирбек. – Так ты ничего не боишься?
– Но разве я просил тебя так меня пугать? – сказал Досназар. – Я же умереть мог!
– Сначала полай по-собачьи, – сказал Омирбек, – а уж потом умирай. Долги нужно отдавать при жизни!
Мать Омирбека так верила в могущество аллаха, что целые дни с утра до вечера только и делала, что взывала к нему.
Омирбек много раз пытался уговорить мать поменьше обращаться ко всемогущему, а побольше надеяться на себя. Но на нее это не производило никакого впечатления.
Долго думал Омирбек, как отбить у матери охоту к беспрестанному повторению «аллах, о аллах, э-э аллах, у аллах…». И наконец придумал.
Утром он окликнул мать.
– Чего тебе? – спросила она.
Омирбек промолчал. Мать поворчала-поворчала – видно, решила, что ей послышалось – и занялась своими делами.
А он снова ее окликнул, уже погромче.
– Чего тебе? – снова спросила мать.