– Вот горе! Они все считают этого жирного скрягу святым! А в нем святости столько же, сколько в хвосте моего ишака! Но попробуй скажи им об этом!
Омирбек от огорчения закрыл глаза.
– Говори не говори – никто нас, бедняков, слушать не будет, – сказали друзья. – Нужно ждать, пока этот святой настолько разжиреет, что лопнет.
– Нет, – Омирбек открыл один глаз и хитро посмотрел на друзей. – Ждать нельзя.
– Что же делать?
– Вы умеете плакать? – Омирбек открыл второй глаз.
– Если тебе нужно – сумеем.
– Вы поведете меня к юрте пира и будете плакать, как на похоронах.
– Зачем?
– Я решил стать супы ишана.
Друзья растерянно смотрели на Омирбека.
– Это самая неудачная из твоих шуток, – сказали они.
– Это не шутка. Я хочу совершить два угодных аллаху дела.
– Каких?
– Сохранить жизнь себе – ни один супы еще не умер от голода, а в юрте у меня есть нечего. Разве аллах не будет рад, что сохранится семья такого бедняка, как я?
– Ну, а второе дело?
– Только бы он согласился сделать меня своим супы! – мечтательно произнес Омирбек. – Я бы показал землякам, кого они принимают за святого! Я бы так вывернул этого кабана наизнанку, что все бы увидели, сколько в нем святости и знаний! А вы к тому же увидели бы, сколько баранов, на которых уже накинули веревку, чтобы тащить их к ишану, останется в юртах! Только бы он сделал меня своим супы!
– Но зачем нам громко плакать, Омирбек?
– Э-э, друзья, что с вами? Разве ветер здесь дует со стороны богатой юрты?
– При чем здесь ветер?
– Вы полдня посидели тут и заразились самой страшной болезнью – глупостью! Даже сообразить не можете, почему вам нужно плакать! Вы теряете друга, который отныне посвящает себя служению пира! Нет прежнего Омирбека – есть супы Омирбек! «На кого ты нас покинул, Омирбек!» – вот что вы должны кричать, да так, чтобы вся степь это слышала. И чтобы мой будущий пир вам поверил. Поверит вам – поверит мне. А я обязательно должен стать его супы!
– Мы будем кричать и плакать изо всех сил! – поклялись друзья.
И над юртами взвился такой горестный вопль, что все, кто шел к ишану, остановились и поглядели в небо: не с высот ли аллаха прозвучал этот скорбный глас? А из рук вздрогнувших супы вырвались две дарственные курицы и ринулись прочь – спасать свои головы.
Сам ишан замер с открытым ртом, так и не донеся до губ пиалу с кумысом.
А друзья Омирбека вновь завопили, и крики их были еще горестнее, еще печальнее.
– Хорошо, хорошо! – сказал Омирбек. – Но глотки у вас работают лучше, чем глаза, – столько крика И не одной слезинки! Плачьте, плачьте! Неужели мне придется кидать вам в глаза пыль?
И он медленно пошел к юрте пира, а друзья, спотыкаясь от еле сдерживаемого смеха, который вполне мог издали сойти за рыдания, поплелись за ним, вздымая руки и голося:
– Вернись… Остановись… Подумай, на кого ты нас бросаешь… Аллах везде аллах – и в богатой юрте, и в бедной…
…Ишан хорошо знал Омирбека. Никто не доставлял ему столько неприятностей, как этот смекалистый шутник. Часто после того как гнев, вызванный очередной проделкой Омирбека, стихал, ишан с сожалением произносил:
– Если бы Омирбек славил аллаха вместо того, чтобы издеваться над его слугами, то сколько мы бы даров еще получили!