Встречаются они большей частью на пастбище. В хорошую погоду садятся друг против друга на камни, греются на солнышке и пасут скотину. Над ними высится гора, изрезанная оврагами, долинами и пещерами; вокруг — пастбище, повсюду раскиданы огромные камни; расположившись на этих камнях, пастухи приглядывают за скотиной, чтоб не забралась в заповедник; чуть пониже речка, поля, среди полей зеленеют лесистые холмы. От нечего делать Радивой и Цвета перекидываются словами; бывает, Радивой, вдруг распалившись, кинется к ней, она — от него. Цвета пошла не в отца, мало похожа и на брата Раде: она маленького роста, глаза испуганные, проворному охальнику Радивою ничего не стоит ее догнать. Схватит и укусит за шею, а то повалит где придется на землю и тискает или запустит руку за пазуху. Девушка не противится, пока не заметит в его глазах дикие огоньки и не почувствует его руку под одеждой. Он, весь в поту, позабыв юношеский стыд, впадает в неистовство… а она едва дышит… Соберет остатки сил, чтобы скинуть его с себя; охваченная страхом, просит, молит отпустить ее — он уступает, девушка отодвигается подальше, и они снова беседуют, уже не садясь.
Отец купил Цвете монисто, причем за продырявленные плеты платил газде Йово полноценными, а пошло их на монисто ровно две сотни.
Однажды Радивой сказал Цвете, что на девичий семик уведет ее из коло.
— Давно пора, с тех пор как умерла мать, у нас как в хлеву: некому держать дом в чистоте, мужчин обстирать. Я и отцу сказал, он согласен.
Девичий семик уже не сегодня завтра, а Цвета пока никому в семье не сказала о намерениях Радивоя. Наконец, поразмыслив, решила довериться Раде: с ним она чувствовала себя свободней, чем с другими, он самый обходительный в семье и к ней относится лучше других домашних. Цвета поджидала Раде на дороге, зная, что он непременно пройдет здесь, возвращаясь с дровами. Увидав Раде, пошла ему навстречу.
— Раде, брат, — пролепетала Цвета, глаза у нее налились страхом, ресницы дрогнули и опустились, — тебе не будет жалко, если Радивой в воскресенье уведет меня из коло к себе?
— Да пора бы, — ответил Раде. — Что ж, счастливо!
— Но я не смею признаться ни отцу, ни матери. Мне сказали, будто отцу не хочется окончательно потерять милость попа Вране… Мне-то ведь веру придется переменить, да и мать словно жалеет…
— Но мать ведь тоже из православной семьи, — заметил Раде, — и ничего с ней не случилось! — Раде засмеялся. — Сейчас по-нашему крестится…
— А я буду по-ихнему, — перебила его сестра, — бог один! Но ты, Раде, замолви словечко, тебя они скорей послушают!
В городе на девичий семик Радивой бешено пляшет в коло, потом выходит с Цветой из круга и танцует с ней отдельно. Он то весел, то чего-то злится, не дает себя переплясать, пляшет с ней, словно побился об заклад.
На городской площади слышится звяканье серебряных монист и топот тяжелых кованых башмаков; пот выступил на загорелых лицах, на солнце поблескивают расшитые бисером безрукавки. Вот распался и большой круг, а Радивой все еще танцует. Цвета устала, изнемогла, на ее счастье утихомирился и Радивой. Обнял ее.
Как раз в эту минуту к ним подошли два друга Радивоя, став по сторонам, крепко взяли их под руки и повели через площадь. Вдруг откуда ни возьмись появился среди площади порядком подвыпивший Петр, Цветин дядя, и преградил им путь.
— Куда ведете девушку? — спросил он.
— Оставь, дай людям спокойно идти своей дорогой! — бросил один из друзей Радивоя; а Радивой, не говоря ни слова, локтем оттолкнул Петра в сторону.
Петр вскипел:
— Не быть, парень, тому, что задумал! — и стал кричать, чтобы Радивой отпустил девушку.
Поднялась суматоха, вокруг них собралась толпа.
Радивой, обнимая Цвету за талию, протискивался сквозь толпу. Петр попытался его задержать, ему помогли кое-кто из односельчан, те самые парни, что враждовали с Радивоем из-за девушки.
Но друзья Радивоя поспешили на выручку, окружили его с Цветой и всей ватагой начали пробиваться вперед. Петр норовил их остановить, а пьяный вдребезги Павел, которому давно уже приглянулась Цвета, схватил девушку за руку, чтобы вырвать из объятий соперника; он давно уже ненавидел Радивоя за то, что тот опередил его.
— Пойдем со мной! На что сдался тебе Радивой?
— Уйди, уйди, говорю тебе! Зарежу! — разъярился Радивой и потянул девушку к себе.
Цвета, оказавшись между двумя озверевшими парнями в толпе народа, просто обезумела, глаза ее расширились, ресницы вздрагивают, а взгляд блуждает по толпе, как взгляд пойманной птицы в руках сорванца. Радивой крепко держит ее одной рукой, другой хватается за нож.
— Вот ее брат! — крикнул кто-то из толпы.
— Раде, братец! — едва вымолвила девушка.
— Что с вами? Люди!.. Чего навалились?..
— Слушай, племянник! — вывернулся Петр. — Уводит ее без ведома отца… Это нечестно!.. А вот Павел! Неужто, имея под боком такого парня, она может любить Радивоя?
— Брось, дядя, — спокойно говорит Раде, — пусть сама скажет, кого любит…
И спросил сестру:
— Цвета, ты кого любишь? Любишь ли Радивоя?