Пауки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Маша! — вдруг крикнул он во весь голос, и эхо из пещеры ответило быстро и громко: «Маша!» — Позови и ты!

— Раде! — крикнула Маша. И эхо ответило.

— Видишь, человек, когда один, может сам с собой разговаривать… Разговаривающая эта пещера! Слышь, вдали словно кто-то плачет… Где-то далеко внизу. Боишься? Не дури: ты со мной!.. Это вода течет… Бог знает где прорывается!

Раде поднял кусок заледеневшего снега, и они, все так же держась за руки, вышли из пещеры.

— Давай обедать! — предложил Раде и скинул торбу. Разостлав наискосок гуню под наклонной каменной плитой, стал смотреть, как тает снег. Потом вынул из торбы хлеб, несколько кусков сыра и бутылку ракии.

Напившись по очереди воды из гуни, они уселись закусывать.

Раде возбужден, весел.

— Понимаешь, — говорит он, не переставая есть, — что-то мне не нравится эта канитель в селе: сначала с отцом Вране, потом тяжба из-за наследства Нико… — Лицо его становится грустным. — Но бросим это! Лучше закусывай!

— Да нет, рассказывай!.. Мила мне твоя речь.

— Не о чем нам долго беседовать… Рядом с тобой чувствую — до чего сладка жизнь!.. Чудеса господни, до чего это неожиданно нашло; верно, кровь зовет, не иначе! Стыдно сказать, сама видишь: к тебе больше, чем к жене, тянет… Но оставим жену, она родит мне сына! Впрочем, для чего же и жена, как не для этого!

И, выпив ракии, перевел разговор:

— А тебе не жалко, что нет у тебя детей? Бесплодная ты, не можешь родить; сказывают, такие страстнее. А может, и муж виноват — право, худосочный он какой-то, твой муж…

Раде говорит, а Маша думает: «Как увлекся, до чего прям! Кто бы еще сказал такое!»

— Маша, ты о чем задумалась? — спрашивает Раде, обнимая ее.

— Ну, ты!

— Видишь, иной раз обо всякой всячине раздумаешься… просто ум за разум заходит. Не знаю, ради чего запрещают нам закон и священник то, что нам милее всего? Привел я Божицу; кажется, и я доволен, довольны родители, довольна она — и все зря: навалился на меня поп, словно я у него отца убил!

— Сказывают, хочет на тебя в суд подать.

— Нет, теперь суды не те, что были раньше; не отдают им всякую овцу на закланье… поп сейчас нам страшнее суда! — заметил убежденно Раде. — Пей, Маша, ракию! — вспомнил он и чокнулся с ней. Потом, утерев рукой губы, пригладил пробивающиеся черные усы и поцеловал ее.

— Хорошо ли тебе?.. Целует ли тебя так твой Марко? — спрашивает он порывисто и страстно прижимает ее к себе. — Хорошо ли нам?.. Скажи?!

Маша не отвечает, охмелев от наслаждения…

Улыбаясь, смотрит ему в глаза, придерживает рукой его голову, чтобы не отрываться от этих глаз… Взгляды их сливаются, они забылись в любовном упоении…

— Что скажешь, Маша, об отце Вране? — спрашивает Раде немного погодя и не ждет ответа. — А что скажешь насчет газды Йово? Сами без чужих жен жить не могут, а нам запрещают… Пускай, куда бы ни шло, однако нынче им иное по сердцу пришлось. Все мне кажется, что они нам враги. Открылись у меня недавно глаза: кажется мне, думают они: страдай, копи, работай, только не на себя, а на нас… Недаром в церкви православные поют: «Подай, господи!»[6] — и от души засмеялся. Потом, взглянув на солнце, сказал: — Айда, Маша!

Поднялись. Раде сложил все в торбу, вскинул ее на плечо и обнял Машу.

— Вот так, прямо по скату!

И они пошли в обнимку по усеянной цветами траве.

А солнце забралось в долины, овраги и ущелья, согрело мимоходом и эту чету, покрыло их росинками пота и уже спешит к старым букам, что стоят, раскинув сухие ветви, словно огромные птицы выпустили когти. Под ними усталая чета ищет тени… целуются-милуются под сухими ветвями, которым суждено погибнуть там же, где они выросли — на прекрасной, цветущей горе…

Перед судебным заседанием свидетели Илии — Крыло и Журавль — прежде чем войти, шепотом сговорились у входа, да так и не подтвердили перед судьей того, что хотел Илия.

Несмотря на свой опыт, путались в показаниях, опасаясь, как бы суд не уличил их во лжи. Все дело тут было в газде Йово; недаром его управитель Васо обхаживал их и поил вином. Угощал свидетелей и Петр, вот они и не хотели обидеть ни ту, ни другую сторону. В конце концов суд признал завещание незаконным. Когда решение было объявлено, газда Йово позвал Петра, и согласно уговору была составлена новая сделка, по которой Петр уступал газде всю землю, включая и свою долю, а газда сверх договоренной цены выплачивал ему пятьдесят талеров. Эту сумму он заприходует на счет Петра, а уплату оставшегося долга отложит до более благоприятного времени.

У Илии сжалось сердце, когда он узнал о продаже земли. Уже несколько ночей подряд, едва заснув, он просыпался и все думал, как бы помешать разделу. Днем он задумчиво обходил поле и луг, на лугу останавливался… Луг был скошен, но Илия надеялся на добрую отаву, ему уже слышался звон кос, грезились при свете месяца косари.

Он видел, как после каждого взмаха ложится рядками цветущая трава. Вот он потчует косарей вином, чтобы дружней работали… И с других лугов в такую теплую ночь несется звон кос и неясный говор, словно курлыканье журавлиного косяка, а обмелевшая река течет спокойно, можно не раздеваясь перейти ее вброд…

[6] «Госпо́ди» по-сербски означает «господам».