— У Марианов.
— У Здзиха?!
— Я же тебе сказала!
Он тихо свистнул сквозь зубы.
— Я сейчас вернусь! — бросил он с порога и выбежал. Здзих сразу же явился по сигналу.
— Были у тебя?
— У других тоже… — Он подождал с минуту и начал называть, загибая пальцы: — У тебя, Стефека, Антоничика.
— Холера!
— Стефек не успел убежать в «мелину». Сидел у сестры под периной.
— И не нашли?
— Нет.
Здзих вдруг посерьезнел:
— Антоничика взяли…
Оба замолчали. Это было серьезное предостережение, даже угроза. Каждого так могут схватить. Особенно сейчас, когда Антоничик находится в лапах гитлеровцев.
Товарищи доверяли ему, тут и говорить нечего было о доверии. Легко мудрствовать, когда тебе самому не грозит опасность. Нужно пройти испытание — одно из таких, какие устраивали гестаповцы, чтобы вернее оценить себя.
Антоничик остался твердым до конца. Несколько дней спустя его расстреляли в Покшивнице под Опатувом.
Это была первая потеря в их группе. Очень близкий человек погиб на их глазах. До этого они не понимали, что значит потерять друга. В сердцах запеклась ненависть. Теперь уже никто не отважился бы назвать их детьми.
Это были однообразные дни. Старшие подбрасывали им работу: печатать на машинке листовки. Однако для их ненависти этого было до смешного мало. Они жаждали значительно большего.
Когда Здзих напоминал старшим о партизанах, ему отвечали молчанием, но в этом молчании было согласие. Другого выхода, собственно, и не было. Понимало это и командование.
Однажды к Здзиху забежал Стефек:
— Был у меня Петрушка.
— Ну и что из этого?
— Просил связи с лесом.
— Опять?
— Опять.
— Настырный!
Стефек испытующе посмотрел в глаза другу.
— Здзих, ты притворяешься или правда ничего не понимаешь? Тогда, помнишь, в ту ночь, когда у всех была проверка, ее не было только у Петрушки.
— Везет парню…
Стефек беспомощно развел руки.