Нам нужен Внутренний Композитор, Внутренний Дирижер.
Друг Души, Возлюбленный Друг.
Он может жить близко или далеко; мог жить когда-то и где-то; может быть отцом или матерью, учителем или другом детства; любимым поэтом, художником или артистом. Может быть и персонажем, героем, созданным чьим-то воображением: Прометей, Дон Кихот, Гамлет, князь Мишкин, пушкинская Татьяна — живые люди, как мы, а может быть, и живее… Имеет право быть и человеком, созданным нашим воображением. (И это, пожалуй, существо самое близкое.) Неважно, живет ли в видимой оболочке. Важно — живет ли в нас.
Разный и одинаковый, многоликий и единый — как каждый, — Он выводит нас из ограниченности, из тюрьмы одинокого "Я".
Связной с Целым Миром.
Без него разговоры с собой, сколько ни продолжаются, не сдвигают нас с мертвой точки. Себя не слышим. С Ним — обретаем внутренний слух. Над собой поднимаемся.
Никакой мистики. При небольшом усилии воображения всегда можно предугадать, что скажет, подумает или сделает в таком-то случае такой-то известный нам человек.
Пусть и ошибемся, но главное: это может отличаться от того, что скажем, подумаем или сделаем мы. Отличие драгоценно, если воображаемое существо духовно нас превосходит.
Даже самые беспомощные попытки войти в общение с Превосходящим — плодотворнейшее занятие. В такие мгновения мы тянемся к высоте — не достигаем ее, но растем.
Если Внутренний Собеседник выбирается по душе, то его «хорошо» и «плохо» окажутся иными, нежели наши.
Преподнесет немало сюрпризов, не все будут приятными.
Легко докажет, что мы слабы духом, темны, жестоки, трусливы, лживы, что не соответствуем ценностям, которые исповедуем…
…Однажды довелось встретиться с пациентом, для которого я, как сообщала его мать, многие годы был практически единственной точкой мирообращения: "Только вас читает, только вас признает, вы для него всеведущий, непогрешимый авторитет…"
У него была широкая шизофрения, давний процесс с расстройством мышления, глубокая социальная инвалидность. Мечтал о встрече с Леви…
"Нет, вы не Автор. Я не могут признать в вас Автора". (Для себя он называл меня именно так.) "Автор говорит другое. Зачем вы пытаетесь ввести меня в заблуждение? Да вы просто лжете!.. Нет, Автор реальный человек, а у вас физиономия трансцендентная, от вас пахнет зеркалом. Именем Автора заклинаю вас, прекратите провокации, вы подставное лицо…"
Ничего хорошего из этой встречи не получилось. Пациент впал в очередное обострение (правда, несокрушимый Автор вскоре ему снова помог), а я пережил сквернос, зыбкое ощущение, будто я действительно не я, а что-то подставное…
Грубый модельный случай, из которого ясно, что потребность во Внутреннем Собеседнике тем сильнее, чем труднее связь с внешними; что потребность эта, всем нам свойственная, может обретать формы гротескные и патологические, перевернутые, когда Собеседник уже не соединяет человека с самим собою и миром, а наоборот.
Все тот же парадокс сверхценностн, беда общая.
Знаю и другие неприятные истории, когда люди внутренне одинокие сосредоточивают все свои душевные силы на мысленном общении с кумиром, живущим неподалеку, либо за тридевять земель, или в ином измерении — это все равно, — утрачивая при этом связи с реальностью.
Обычно, увы, дело идет если не к бреду, то к серьезным сдвигам психики. Все хорошее, что искалось в этом общении, — плодотворные споры с собой, обострение совести, ясность духа, творческая энергия — все, все оборачивается противоположностью, мраком.
Такие кумиротворцы склонны к узкой категоричности, нетерпимы, обвинительно-агрессивны, хотя внешне могут быть весьма мягкими. Внутреннего Собеседника считают своей мистической собственностью, превращают в идола, в днктовщнка поступков и мыслей, кнопконажимателя…
Что поделаешь, это входит в человеческую природу, — утешительный довод, настроения не улучшающий.
Улучшает другое.
Люди, живущие на разных концах Земли, бывают похожи, как близнецы. Два брата могут различаться, как инопланетные существа.
Найти двух совершенно одинаковых людей так же невозможно, как два одинаковых отпечатка пальцев.
Но мир населен полудвойниками, четверть-двойниками, почти двойниками… Если начнешь подбирать людей по сходству, то очень скоро в коллекции соберутся цепочки, ряды, созвездия, галактики двойников, и ты будешь поражен и изобилием сходств, и размахом различий; увидишь, что некоторые признаки тяготеют друг к другу, образуя «плеяды», «гроздья», другие, наоборот, малосовместимы — расходятся, но все равно в одном случае из тысячи, из миллиона — соединяются… Свою ближайшую копию ты найдешь, может быть, где-нибудь в Древнем Риме, а Юлия Цезаря — в соседнем подъезде.
Знание о человеке всегда и избыточно, и недостаточно. Знаешь, как человек ходит, что делает и говорит в тех или иных случаях, какой у него нос, какой почерк, какие рубашки предпочитает — но не знаешь, какое это имеет значение. А какое-то, несомненно, имеет. Что важнее, например, для предсказания возможности предательства — как человек ведет себя или какие у него глаза?
А может быть, уши?.. (Лично мне самую большую информацию на этот счет дает запах, если, конечно, нет насморка).
Непрактический интерес к ближнему отличает человека от обезьяны (впрочем, и обезьяны очень любопытны).
И если желаешь стать человеком в том смысле, какой имел в виду Достоевский ("Я изучаю эту тайну"), интерес к живому должен стать главным двигателем; любопытство к людям — ненасытным, неограниченным. Вопросы — впереди нужд, впереди жизни.