Никотиныч затушил сигарету и стал напяливать тренировочные штаны. По скверу он бегал в любую погоду.
Длинным непрерывным звонком зазвонил телефон. Он поднял трубку.
— Да-да, милая! Да, всё в порядке. Как ты там? Холодно? Здесь тоже. Дожди и слякоть — сама знаешь. У тебя пока никак? Ну ладно, я жду. Приветы? Хорошо, целую. — Никотиныч положил трубку и вздохнул.
Он подумал, что взлом «встал» не только по вине Лобстера. Они пошли проторённым путём, каким идёт большинство узколобых хакеров, сидящих в сети. Влезть в терминал и прогнать через компьютер сотни тысяч цифровых комбинаций, сравнивая их с зашифрованными счетами — авось совпадёт. Рано или поздно, конечно, совпадёт, но что там будет, на этом счету? Пятнадцать долларов или двести тысяч? Гадание на кофейной гуще. Никотиныч не верил в то, что Лобстер сумеет извлечь криптографические ключи из болванок. Слишком трудоёмко, да и времени сколько уйдёт! Ладно, сейчас он немного обживётся на новом месте, успокоится, и они снова сядут за работу. А все эти девки, глюки, пистолеты — они забудутся, потому что они здесь, в этом грязном, неустроенном мире, а Лобстер — там, в другом. Он слишком далёк от всего и, в конце концов, сумеет посмотреть на случившееся отстранённо. А взлом всё равно будет — через месяц, через год, через пять! В этом они похожи — лбом стены прошибут!
В офисе кипела работа. Хором звонили телефоны, из кабинета в кабинет носилась кудрявая барышня с бумагами, из-за дверей доносились бодрые голоса менеджеров.
На посту охраны раздался призывный писк. Охранник глянул на монитор. Около металлической двери стоял лохматый парень с большим пакетом в руке, давил на кнопку звонка.
— Ты её мне только сломай! — недовольно произнёс охранник, наклонился к микрофону: — Вы к кому, молодой человек?
— К Ипатьевой! — отозвался Лобстер.
«Ходят всякие! Наверняка коммивояжёр, будет какие-нибудь бракованные китайские термосы втюхивать», — подумал охранник.
— Вам назначено?
— Да-да, назначено, открывайте! — нетерпеливо сказал Лобстер.
Охранник, однако, дверь не открыл, связался с начальством по селектору.
— Татьяна Борисовна, к вам какой-то пацан рвётся, говорит — назначено.
— Что ещё за пацан?
— Лохматый такой. Не пускать?
— Лохматый? Почему не пускать? Впусти.
Охранник нажал на кнопку под столом, дверь с писком отворилась. Лобстер поднялся по ступенькам широкой лестницы к посту охраны.
— Пока откроете, вымокнешь, замёрзнешь и умрёшь тут у вас под дверью! — сказал он недовольно. — Куда?
— Сюда. — Охранник кивком головы указал на дверь директрисы.
Лобстер пригладил ладонью непослушные волосы, надавил на дверную ручку.
— Привет, мам!
«Мам? — удивился охранник. — Надо же, к Ипатьевой сын пожаловал! Прокол. С другой стороны — откуда я знал? Ну и видок!» — Охранник на своём веку повидал немало «мажорных» сынков и дочек. Были среди них и подонки, и хамы, и наркоманы, но чтоб так одеваться?! Впрочем, это не его дело…
— Не может быть! — засмеялась мать, поднимаясь из-за стола. — А я думала, почему дождь с утра? Теперь понятно — сын пришёл. — Она крепко обняла его, поцеловала, отёрла с щеки след от помады. Отстранилась, оглядывая. — Олежек, у тебя сзади все джинсы грязные.
— Ну и что? — Лобстер опустился в кресло.
— Как — что? Неприлично так по улицам ходить. Грудь голая, пуговица на рубашке оторвалась. — Татьяна Борисовна укоризненно покачала головой. — Заболеть хочешь? Вон какая холодина на улице!
— Закаляюсь, — усмехнулся Лобстер. — Вода в речках замёрзнет, в проруби нырять буду.
— Тебе только в проруби нырять! Забыл, как ангиной болел? Потом на сердце осложнение было!
— Забыл, — честно признался Лобстер.
— Ты выкинь эту дурь из головы! Почему не заходишь?
— Видишь, зашёл.