Дальке закрыл глаза. Ему очень хотелось возразить Лахману.
— Правильно! — поддакнул Хаук, вскакивая со стола. — Вот тогда дело и пойдет!
Все заговорили наперебой, так что ничего нельзя было разобрать.
Через несколько дней Герман, оставшись с Вернером наедине, спросил его:
— Скажи, Вернер, что теперь будет с твоим расчетом?
Вернер рассмеялся:
— Я сначала тоже немного сомневался, но товарищи, с которыми я сегодня советовался, вселили в меня уверенность. Особенно деловым оказался Лахман. По его предложению мы составили план на целую неделю, определили задания на каждый день и ежедневно проверяем их выполнение.
— И на все это у тебя хватает времени?
— Время находим.
— И все с этим согласны?
— Дальке пока не очень, но ему ничего не остается, как идти за всеми.
— Может, и моему расчету включиться в соревнование? — задумчиво произнес Герман, хотя на самом деле ему не хотелось спешить. Надо бы посмотреть, что получится у Хаука. Командиры некоторых расчетов, особенно Бауман, с большим недоверием отнеслись к почину первого расчета. Но если поддержать Хаука, ему легче станет.
— А почему бы и нет!
Герман смущенно улыбнулся:
— Хорошо тебе говорить! У вас самое трудное уже позади.
— А чем солдаты твоего расчета хуже моих? Да нисколько не хуже! Брать на себя повышенные обязательства, соревноваться с передовиками — это тяжело. Но солдаты — парни толковые. Вот возьмем хотя бы Бюргера: ведь он с грехом пополам умел читать и писать. Я, например, писал за него письма в Картов.
— Я об этом слышал, — кивнул Герман.
— Сейчас он уже самостоятельно пишет. Или возьмем Гертеля. Он слово «спорт» даже слышать не мог, а теперь! Так что включайся и ты в соревнование!
— Я подумаю! Правда, я уже думал об этом.
— Ну и хорошо. Я тебе помогу, кое-какой опыт у меня имеется.
Герман знал, что обещания Хаука никогда не расходились с делом, и потому решительно ответил:
— Я согласен.
— Вот и прекрасно. Теперь нам с тобой есть о чем поговорить.
Вечером того же дня Герман спросил Хаука:
— Скажи, твои солдаты знают, что мы соревнуемся?
— Конечно.
— Тогда я не понимаю, почему Штелинг мешает мне на занятиях.
— Как мешает?
— Когда я излагаю учебный материал, он часто перебивает меня, выскакивает. Я, конечно, понимаю, что сам он все это уже знает, ему скучно, но нельзя же мешать другим! Я его не раз одергивал, но он забывается и снова мешает.
— Я этого не знал.