При этой мысли Хаука охватило беспокойство. Кто знает, как станет держать себя наводчик. Хаук понял, что слишком мало и плохо знает своих подчиненных.
«Выходит, что я занимался с ними поверхностно. Выступал на общих собраниях с призывами, переоценивал способности расчета. В любой работе необходима конкретность. Нужно как можно скорее исправлять допущенные ранее ошибки».
Хаук выглянул из палатки. Все небо было усеяно звездами. В одной из палаток, стоявших у передней линейки, горел свет. Из нее до Хаука долетали обрывки голосов и музыка.
Хаук прилег на койку и вскоре заснул тревожным сном.
Сначала ему приснилось, что он, Хаук, сидит перед походным телевизором, а чей-то громкий, раскатистый голос кричит: «Ни один снаряд не попал в цель! Ни один!» Потом раздается щелчок, и маленький походный телевизор превращается в огромный ящик. Кругом густой туман, и из него вдруг является ухмыляющаяся физиономия Дальке. На руках Дальке держит девушку. Он бросает ее под ноги с криком: «Из-за такой девушки нет смысла убегать из лагеря в самоволку!» — и исчезает. Хаук что-то кричит ему вслед. В этот момент девушка открывает глаза, и из них льются яркие солнечные лучи, рассеивающие туман. Раскинув руки, девушка с улыбкой плывет навстречу Хауку. Но как только он захотел обнять ее, она превратилась в жену Германа, который с криком «Тревога! Тревога!» бежал им навстречу. За ним виднелись фигуры солдат из первого взвода. Они бросились на Хаука и повалили его на землю. Кто-то наступил на него, кто-то даже ударил его. И тут Хаук услышал чей-то голос: «Товарищ унтер-офицер! Тревога!»
Вскочив с постели, он быстро оделся и посмотрел на того, кто его разбудил. Это был Дальке, который стоял над ним, застегивая френч.
— Тревога, товарищ унтер-офицер! — повторил Дальке и добавил: — Вам приказано немедленно явиться в полной боевой готовности к унтер-лейтенанту Брауэру.
— Хорошо, — ответил Хаук. Он надел сапоги, схватил свой вещмешок и автомат и бросился к палатке командира батареи.
Брауэр выглядел таким свежим и подтянутым. Он сидел за столом, освещенным светом карманного фонарика.
— Товарищ унтер-офицер, — сказал он, — объявлена боевая тревога. Необходимо быстро разобрать палатки и упаковать их. Запомните: пункт сбора нашего дивизиона на просеке, что идет параллельно главной линейке. Порядок построения: штаб, четвертая батарея, пятая, шестая, транспортные средства, тягачи. О готовности к маршу доложить до двадцати трех тридцати! Полк получил приказ занять район обороны озеро Бюрсте, Лангедорф до четырех ноль-ноль двадцать второго. Вам все понятно?
У унтер-офицера вопросов не было.
— Поставьте задачу расчету и поторапливайтесь.
Хаук побежал к своей палатке.
Четвертая батарея заняла огневые позиции на открытой местности, машины и тягачи укрылись в лесу, который начинался позади ОП.
Как только гаубицы были установлены на ОП, солдаты принялись отрывать укрытие. Со всех сторон доносился стук лопат о землю, слышались негромкие голоса. Откуда-то издалека раздавался рев тягачей.
Когда унтер-офицер Хаук с данными для наводки пошел к Брауэру, ОП еще не были полностью оборудованы. Солдаты молча рыли укрытие.
— Вы что, онемели? — с раздражением спросил Штелинг. Он снял очки и огляделся.
— Копай знай! — бросил Дальке.
— Смотри-ка! — удивленно воскликнул Штелинг. — Заговорил! А я думал, он с нами больше и разговаривать не станет.
— Ерунда какая!
Немного покопав, Штелинг со злостью бросил:
— Четыре дня!.. У нас была такая хорошая палатка, самая лучшая в полку, а теперь копайся тут в земле, как крот…
— Ты, парень, копай-ка лучше землю да помалкивай! — прикрикнул на него Шрайер. — Думай лучше о чем-нибудь приятном. Ну, например, о том, что дней через десять пойдешь в увольнение, сядешь где-нибудь в кафе, закажешь себе хороший шницель, кружечку пива…
— Перестань! Какая нелепость копаться тут в земле для того, чтобы сделать всего несколько выстрелов из гаубицы. — Штелингу хотелось забросить лопату и отдохнуть, но тут около него мелькнула чья-то тень.
— Если ты сейчас же не замолчишь, я воткну тебя в яму вниз головой!
Штелинг сразу же узнал голос Дальке.
— А ну, воткни! Попробуй! — Штелинг нацепил на нос очки и повернулся к ефрейтору: — Смотри-ка, какой праведник нашелся: сам ходит в самоволки, а других поучает.
Остальные молчали.
— Не забывай, что у нас нельзя делать то, что тебе заблагорассудится! — парировал удар Дальке. — А то читать ты проповеди можешь, только вот работать не хочешь…
Штелинг заметил, что за его спиной кто-то энергично начал копать землю. Это оказался Гертель. Рассерженный Штелинг оглянулся и вырвал у него лопату из рук.