— Тебя ждет интересная работа. Мы только начинаем и должны дьявольски спешить. Кое-кто снова начинает кричать о войне, — объяснял офицер.
Война! Какое страшное, черное слово! В памяти тотчас же всплыли картины ужасов, пережитых в детстве.
— Я должен подумать, посоветоваться с матерью.
Ранним летом 1952 года недалеко от деревни Еснак, посреди старой лесосеки, остановился грузовик. Берт первым выпрыгнул из него на землю. Шел дождь. С сосновых веток капало за шиворот. Берт закинул рюкзак на правое плечо и пошел к палаткам, установленным на опушке заповедника.
— Эй, унтер-лейтенант! — крикнул кто-то.
Берт обернулся: рядом с ним оказался лейтенант, несколько старше его, в такой же новой рубашке защитного цвета.
— Помоги-ка мне, — попросил он, — а то они не хотят вылезать из машины, а я…
— Пусть сидят!
— И?..
— Проголодаются, вылезут и начнут работать.
— А если они смоются?
— Идти им некуда.
Тяжело ступая, они подошли к палаткам.
— Красивая местность, не находишь? — спросил лейтенант. Оглянувшись, он заговорщицки произнес: — Как на даче.
— Не политработник, случайно? — спросил его Берт.
— Точно. Как ты догадался?
— Язык подвешен неплохо
Оба весело рассмеялись.
— Вебер, — представился лейтенант.
Они направились к палатке, возле которой стоял часовой.
Курт Вебер и Берт Харкус стали друзьями. Друзья формировали полк. Но сначала все строили казарму. Каждый взвод работал на отдельном участке. На помощь к ним из различных мест республики прислали девушек, которые разместились тоже в палатках в Фиртале. Работали ежедневно по двенадцать часов и даже больше: возводили стены, прокладывали дорогу, кабель.
Вскоре Берт влюбился в белокурую стройную девушку, которая с трудом переносила солнце. Он работал рядом с ней, помогал ей: приносил воду, делился с ней хлебом, смазывал кремом обожженные солнцем плечи. Девушка, однако, никогда не благодарила его. Единственным знаком ее доброжелательности к нему было то, что она терпеливо сносила его ухаживания.
Однажды, когда они рыли траншею, чтобы уложить в нее кабель, Берт услышал за своей спиной глухой стук упавшего тела. Он оглянулся. Рут лежала, уткнувшись лицом в песок. Ее подняли на руки и понесли к низкорослым сосенкам, положили на сухую траву.
Берт схватил свою флягу, обмыл лицо Рут.
— Воды, пить, — еле слышно прошептала Рут, приходя в себя.
Берт дал ей воды.
— Принеси одеяло, а то трава колется, — попросила она.
Когда Берт вернулся назад, он увидел, что Рут сняла блузу и повесила ее на ветку.
Он бросил ей одеяло и хотел уйти.
— Останься, — тихо попросила она.