Обвиняются в шпионаже: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Улицу выбрали не случайно: она лежала в стороне от оживленных магистралей, поэтому поздно вечером по ней проезжали в основном жители квартала, номера машин которых наши агенты знали. Кроме того, с тротуара перед нашим домом были видны оба конца улицы, в то время как, находясь на одном ее концу, нельзя было увидеть другой. Такая планировка имела чрезвычайно важное значение: "Алексу" ни в коем случае не следовало приближаться к дому, если бы ему "сели на хвост", заметить же это можно было только на тихой, хорошо просматриваемой улице".

В один из дней в Париже объявилась чета Чизхолмов. Дженет тут же была доставлена в операционный центр для совместного с Пеньковским инструктажа. Под патронажем американских и английских разведчиков был проанализирован пилотный контакт агентов на Цветном бульваре. И хотя все тогда прошло вроде бы гладко, пришли к выводу, что подобный способ передачи информации содержит большой элемент риска. Сюсюканье с детьми выглядит не особенно естественно, и контакт агентов практически носит открытый характер. Договорились место встреч оставить прежним, но порядок передачи информации изменить. Определили, что в декабре 1961 года встречи будут проводиться по субботам в районе Цветного бульвара, а в январе 1962 года — по пятницам в районе Арбата. Условились об использовании тайника и методе идентификации в Москве. Тайник находился на Пушкинской улице, в подъезде дома номер пять — между мясным и обувным магазинами, почти напротив Театра оперетты. Справа от входа в подъезд висела на крюках батарея, выкрашенная в темно-зеленый цвет. Между батареей и стеной — зазор сантиметров шесть. Записку надо было положить в спичечный коробок, завернуть его в голубую бумагу, заклеить скотчем, потом обмотать проволокой и повесить сзади на крюк батареи. Осуществив закладку, Пеньковский должен был сделать метку в виде черного круга на осветительном столбе напротив дома № 35 по Кутузовскому проспекту, со стороны проезжей части, позвонить двум московским абонентам и, услышав ответ, вешать трубку.

При необходимости в личных контактах, способ идентификации был определен следующий: 21 числа каждого месяца в 21. 00 Пеньковский должен был прогуливаться у гостиницы "Балчуг" с сигаретой во рту, в руке держать книгу, завернутую в бумагу. Тому, кто шел на встречу с ним, следовало быть в расстегнутом пальто и тоже с сигаретой во рту. Пароль: "Мистер Алекс, я от двух ваших друзей, которые передают вам большой, большой привет!" При этом обязательно должны были быть интонационно выделены слова: "от двух ваших друзей" и "большой, большой".

Подробно был обсужден вариант возможного перехода Пеньковского на нелегальное положение и его ухода за границу. Для этого предполагалось изготовить несколько фальшивых паспортов и другие документы, прислать Пеньковскому подробные инструкции, необходимые штампы, оружие и иностранную валюту.

Рассматривалось несколько вариантов эвакуации агента: на иностранном судне из одного из портов на Дальнем Востоке; на подводной лодке, которая бы подобрала Пеньковского с лодки в открытом море; через западный сектор Берлина.

В один из дней Пеньковский в знак признания его заслуг был представлен заместителю директора Центрального разведывательного управления США. Высокопоставленный чиновник не скупился на комплименты. Он поинтересовался возможностью командировки Пеньковского в Штаты и обещал оказать ему там достойный прием.

Хоровод, который водили западные разведки вокруг Пеньковского в Лондоне и Париже, ввел его в неописуемый кураж. Некоторые его предложения и заявления звучат шокирующе даже для "друзей". "Как стратег, выпускник двух военных академий, я знаю многие слабые места и убежден в том, что в случае будущей войны в час "Х" такие важнейшие цели, как Генеральный штаб, КГБ на площади Дзержинского, Центральный Комитет партии, должны быть взорваны заранее установленными атомными устройствами с часовыми механизмами, — заявляет он в одной из бесед. — Я укажу наиболее удобные места для установки небольших атомных зарядов, чтобы в необходимое время взорвать цели… Вот чем я займусь, когда приеду в Москву. Первое — разработаю все, что мы обсуждали о стратегических целях. Я сделаю схемы с расчетами… Я возьму на себя решение вопроса об определении целей в Москве и начале всей операции… В случае начала войны в Москве необходимо уничтожить 50 тысяч высокопоставленных лиц, от которых многое зависит… А если учесть военные штабы в других городах, то согласно представленным мною планам в СССР необходимо будет уничтожить 150 тысяч опытных генералов, офицеров и штабных работников… Пожалуйста, обсудите мой план… Готов принять любое задание, взорву в Москве все, что смогу… Западу нужно наносить удар первым, сокрушительный удар. Тогда мы победим".

Вместе с тем, как-то в конце дня сидя в кафе на Елисейских полях в компании с Винном и любуясь красивыми парижанками, Пеньковский вдруг сказал:

— Мне ведь не обязательно возвращаться — я мог бы остаться на Западе… — После небольшого молчания добавил: — Твои друзья сказали, что я могу остаться в любой момент — как только захочу. Они говорят, что хотели бы получать от меня информацию и впредь, но не настаивают. Они готовы позаботиться обо мне, поселить в Лондоне или Нью-Йорке. Все зависит от меня самого. Что ты на это скажешь? Какое у тебя мнение?

Что мог ответить на это англичанин? Безусловно, "Алекс" свои тридцать сребреников уже отработал. Но не мог же Винн признаться ему, что имел прямое указание из Лондона: если когда-нибудь в разговоре с ним Пеньковский поднимет этот вопрос, ему, Винну, не следует давать ему какие бы то ни было советы — ни "за" ни "против". А потому, как бы шутя, перевел разговор на женщин. Женщины были самым уязвимым местом "супершпиона". Выпивка и секс — два незаменимых средства, которыми Пеньковский постоянно взбадривал себя. Он принимал услуги всех компанейских девушек, каких спецслужбы подставляли ему, зная, что они были для "Алекса", как сахарная кость для собаки.

Последний свой вечер в Париже Пеньковский также провел в веселом окружении. Он поливал девушек и ковры в комнате шампанским, одаривал всех духами и шоколадом, танцевал — гулял, одним словом. А утром следующего дня Винн повез его на автомобиле в аэропорт "Орли". И вот как он об этом вспоминает:

"На полпути мы въехали в полосу тумана и начали опасаться, что не успеем вовремя. Но туман был и в аэропорту, так что нам пришлось ждать вылета четыре часа. Это ожидание было как самая изысканная пытка. Нас охватили сомнения. Туман казался каким-то дурным предзнаменованием для "Алекса": будто предупреждение о том, что ему следует остаться. В здании аэропорта было мало людей. Мы прошлись взад-вперед, выпили кофе с коньяком, поговорили о том, как славно провели время в Париже, что недолго ждать новой встречи и т. д. Мы отлично знали, что занимаемся самообманом, ибо впереди долгая зима и совершенно неизвестно, когда и при каких обстоятельствах мы снова сможем встретиться. Наконец, объявили посадку на самолет. Перед таможней "Алекс" вдруг остановился, и я подумал, что он сейчас повернет назад, предпочтя Париж и безопасность. Он опустил чемоданы и стоял, не говоря ни слова. Я с надеждой ждал… Внезапно он повернулся ко мне, крепко пожал мне руку и, беря чемоданы, сказал: "Нет, Гревил, у меня еще есть работа!"

Не повернул. Не остался. Желание прослыть "наишпионнейшим шпионом" оказалось сильнее внутреннего голоса. Все было принесено в жертву непомерному честолюбию и необузданному тщеславию.

Никак не отреагировали на колебания Пеньковского и его хозяева. Казалось бы, сорвали куш — и угомонитесь. Нет, подобно азартным игрокам они продолжали делать ставки, не подозревая, что фарт уже кончился, инициатива переходит к партнеру, причем к такому, который не упустит возможность не только отыграться, но и взять реванш.

Прилетев в Москву, Пеньковский первым делом позвонил по номеру телефона, который ему дали в операционном центре, дождался третьего сигнала зуммера и повесил трубку, дав знать таким образом о своем благополучном возвращении.

В ноябре он уехал в Кисловодск в отпуск, предварительно встретившись с Дженет Чизхолм и сообщив ей о предстоящей отлучке из Москвы.

Следующая их встреча состоялась 30 декабря.

Сотрудник КГБ, осуществлявший наружное наблюдение за Дженет Чизхолм, отметил, что в 16. 10 она вошла в подъезд дома по Малому Сухаревскому переулку. Спустя 20–30 секунд, вышла из подъезда и направилась в сторону Цветного бульвара. С промежутком еще в 30 секунд из того же подъезда вышел мужчина, остановился, в течение нескольких минут смотрел в сторону уходившей Чизхолм, а затем вновь вошел в подъезд. В 16. 35 неизвестный вышел из подъезда и, проверяясь, направился в сторону Цветного бульвара. Перейдя бульвар, вошел во двор и был потерян наружной разведкой, так как двор оказался проходным. В тот же день по описанию сотрудника, следившего за Дженет Чизхолм, был составлен словесный портрет неизвестного и передан в бригаду наружного наблюдения.

Позже выяснилось, что встреча Дженет и Пеньковского 30 декабря была "дежурной". Дженет передала Алексу письмо из центра с поздравлениями с Новым 1962 годом и пожеланиями успехов…

После этого Пеньковский и Чизхолм встречались еще дважды — 5 и 6 января. Однако эти контакты не были зафиксированы оперативниками, ибо в обоих случаях Дженет удалось оторваться от слежки. Чизхолм передала Пеньковскому блокноты для шифрования радиосообщений, новый фотоаппарат "Минокс" с фотопленками к нему и письмо из центра. В письме указывалось, что, несмотря на ранее высказанную Пеньковскому рекомендацию стараться передавать экспонированные пленки Дженет на дипломатических приемах, а не на улице, разведка считает, что при необходимости и наличии экспонированной пленки он может и впредь передавать их Дженет при встречах на улице, поскольку предыдущие передачи прошли успешно

Но вот 19 января 1962 года наружное наблюдение КГБ фиксирует: "Д. Чизхолм, следуя, как обычно, в магазин на улице Арбат, дошла до Арбатского переулка и, посмотрев на часы, в 13. 00 вошла в подъезд дома № 4. Вслед за ней в подъезд вошел мужчина, по приметам похожий на того, который оторвался от наружного наблюдения 30 декабря.

С интервалом в 30–40 секунд из подъезда вышли друг за другом сначала Чизхолм, а затем неизвестный, который направился в сторону Арбата. Усиленно проверяясь около получаса на улицах города, мужчина пришел на улицу Горького, в здание ГК по КНИР. После окончания рабочего дня он вышел из Госкомитета и общественным транспортом приехал на набережную Максима Горького, где вошел в подъезд жилого дома № 36".

На следующий день контрразведка установила личность неизвестного. Однако надо признать, что и Пеньковский был не так прост. В свое время он даже кандидатскую диссертацию писал на тему ухода от наружного наблюдения. Так вот, выйдя 19 января вслед за Чизхолм из подъезда дома в Арбатском переулке, он заметил машину светлого цвета, на которую он уже обратил внимание 5 января, когда она двигалась с нарушением правил по улице с односторонним движением. Пеньковский понял: за Дженет следят. Он принимает решение прекратить с ней все контакты в условиях города. Он также не вышел на назначенную личную встречу со связником у "Балчуга". Не воспользовался и резервной связью. Вместе с тем решился на весьма рискованный шаг: когда в конце января в СССР по линии ГК по КНИР прибыла делегация англо-американских специалистов бумажной промышленности, Пеньковский обратился к руководителю делегации Кондону с конфиденциальной просьбой передать хорошим знакомым в Лондоне личное письмо. После некоторого колебания тот согласился. В письме Пеньковский информировал разведцентр об обнаружении слежки и прекращении личных контактах с разведчиками в городе.

Письмо дошло да адресата. Спустя месяц разведка передала радиограмму, одобряющую его решительность в случае с Кондоном.

Дженет Чизхолм еще на протяжении полутора-двух месяцев продолжала регулярно появляться в районе Арбата и на Цветном бульваре. Однако уловка эта была уже бесполезной. Пеньковский находился под плотным "колпаком" КГБ. Его обложили комплексом оперативно-технических мероприятий. Квартира шпиона была оборудована техникой слухового контроля, а с противоположного берега Москвы-реки за ней велось визуальное наблюдение с применением телескопической кинофототехники и приборов ночного видения. Был затруднен его доступ к секретам, отменены заграничные командировки, в том числе и в Соединенные Штаты.

В один из вечеров слуховой контроль зафиксировал работу в квартире транзисторного приемника, передававшего сигналы азбуки Морзе. Пост визуального наблюдения сообщал одновременно, что Пеньковский, сидя за столом с транзистором, что-то быстро записывает.

Анализ записанных сигналов азбуки Морзе и имеющихся данных радиоперехвата позволил сделать вывод, что они принадлежат франкфуртскому радиоцентру американской разведки и проводятся для неизвестного агента с октября 1961 года с 0. 00 до 0. 30. В зависимости от времени года изменяется их частота.

Это было уже что-то новое. Выходило, что помимо контактов с британской разведкой, у агента была связь и с американскими спецслужбами.

Пост визуальной разведки докладывал также, что в один из приходов домой в обеденное время Пеньковский производил на подоконнике манипуляции, напоминающие фотографирование. Было установлено, что в этот день он посещал библиотеку ГРУ и брал секретные сборники, которые вернул во второй половине того же дня.

Для проверки версии о том, что Пеньковский производит у себя в квартире фотографирование секретных документов, решено было установить снаружи на балконе над окном его квартиры автоматически выдвигающуюся фотокамеру, которая по команде с поста визуального наблюдения могла снимать все действия Пеньковского.