Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Успели ли княгиня с сыном и дочкой укрыться в Кремле?! Где Владимир?! Что с его семьей?! — один за другим хлестали по сердцу вопросы, пересиливая все ос­тальное. — Живы ли, родимые?!»

Они были живы. Брат Владимир успел отправить их со всеми чадами и домочадцами, со всем скарбом и под хорошей охраной в Лавру. Когда запылал город и огонь стал приближаться к Скородому у Таганского луга, он увел свой полк от явной и никчемной гибели и перекрыл им Ярославскую дорогу, усилив тем самым заслон опричной рати: несколько крымских сотен, понесшихся было на грабеж подмосковных сел, что лежали на пути в Лав­ру, попали в засады и сложили бесславно свои разбойные головы.

Все это еще только предстоит узнать князю Михаилу Воротынскому. Владимир Воротынский, поняв, что тата­ры ушли от Москвы, для верности пошлет лазутчиков. Лазутчики те повстречаются с ратниками Михаила Воро­тынского, и князь Владимир, собрав полк, поспешит к брату. Но пока, упрятав как можно глубже личную тре­вогу, созвал Михаил Воротынский младших воевод и сотников, чтобы попросить их повременить возвращать­ся в города свои.

— Не успели мы, другй, помочь Москве в рати, помо­жем ей в тризне. Могилы братские рыть станем, из реки Москвы перенесем в них утопших. Знаю, не ратника это дело, а посохи, но нет здесь кроме нас никого живых и не по-христиански будет оставить погибших без погребе­ния.

— Отпеть бы, — послышалось сразу несколько голо­сов. — Грех ить без покаяния.

— В монастыри ближние гонцов теперь же пошлю, — ответил князь. — В Кремле митрополит должен быть, ес­ли сохранил его Господь.

— В ближние села тоже бы послать. За подмогой.

— Все они здесь, ближние села, — указал на плотину из трупов Воротынский, — или арканами опутанные бре­дут в Кафу. Самим придется. Пока царь Иван Василье­вич не пришлет посошников из земель, татарами не тро­нутых.

— Исполним, воевода, божеское. Не сомневайся.

— Вот и ладно.

Без проволочек приступили к скорбному делу ратни­ки, а тут еще полк князя Владимира подошел, начала ра­бота двигаться спорей. Митрополит Кирилл сам панихи­ды правил у каждого братского рва.

Отдельно хоронили лишь знатных воевод, кого опо­знавали, а купцов иноземных, особенно лондонских, которых навытаскивали более двух дюжин, отвозили на их кладбище, что за Кукуем217 , — не православной они ве­ры, чтобы вместе с нашими лежать. Лишь князя Ивана Вельского, главного воеводу, которого нашли в его же погребе задохнувшимся от дыма, да царева доктора, Ар­нольда Линзея, оставили до приезда самого Ивана Васи­льевича. Как он распорядится.

Царь, однако, не спешил. Гнал лишь посошных люди­шек в Москву, чтобы очищали ее от пожарищ и трупов. Опасался мора в царственном граде, и только когда мно­гие тысячи сгоревших и нашедших смерть в Москве-реке да в Яузе были преданы земле, когда после этого прошло изрядно времени, а о море слышно не было, вот тогда Иван Грозный пожаловал в Кремлевский дворец, со сво­ей, уже ставшей его тенью, многотысячной ордой оприч­ников.

Съежился Кремль. Даже митрополит благословлял Ивана Васильевича дрожащей от страха рукой, хотя и прилагал все усилия, чтобы соответствовать своему сану.

Особенно трепетали бояре и воеводы, бездействовав­шие в Кремле за запертыми воротами в то время, когда полыхал город. Они предвидели скорую и жестокую рас­праву. Не могли определенно сказать и братья Воротын­ские, как расценит самовластец их действия. Была у них поначалу мысль сослаться на повеление покойного глав­ного воеводы (кто теперь это подтвердит или опроверг­нет), но, поразмыслив, решили выложить царю все как на духу. Ответить за самовольство, которое тем более оказалось лишь на пользу.

Однако вопреки ожиданиям царь Иван Васильевич никого ни в чем не обвинил, каждому нашел нужное в этот момент дело, выделил знатную сумму из казны на восстановление Москвы, обсуждал в Думе, из каких го­родов и сколько взять мастерового люда, чтоб заселить столицу, щедро раздавал своим опричникам землю в Ки­тае и в Белом городе. Предложил он и Воротынским вы­брать себе места поближе к Кремлю, но те не стали этого делать, тем более что Фрол Фролов уже расстарался подрядить артели плотников и столяров как для своего кня­зя, так и для князя Владимира, и мастера те, осмотрев сохранившиеся в земле дубовые основания, пообещали управиться с теремами в двухнедельный срок, а еще за две-три недели восстановить гридню, конюшню, двор и остальные службы.

Самым важным сейчас для князя Михаила Воротын­ского было не это. Дворец построится, куда ему деваться. А вот как с намеченным строительством крепостей и за­сечных линий? Молчит пока по этому поводу самовлас-тец, не зовет для беседы главного порубежного воеводу.

Впрочем, не спешит принимать Иван Васильевич и послов крымского хана. Выжидает чего-то. О послах, по­нятное дело, у князя Михаила Воротынского малая забо­та, а вот мысли о том, как выполнять Приговор боярской Думы, без отдыху наседали одна за другой. Рати Окской нет. Вся, кроме одного полка, погибла. А без нее как? Вот и проводил много времени Михаил Воротынский в Раз­рядном приказе, набирая, наскребая людей для новых четырех полков.

Подготовил он с Логиновым и несколько новых роспи­сей по тягловой повинности городам уже с учетом того, что они выделяют людей на обустройство и заселение Москвы.

Полностью подготовившись к разговору с царем, князь Михаил Воротынский сам сделал первый шаг.

— Время, государь, идет. Боярский наказ и твое пове­ление не исполняются. Дозволь приступить, прежде мои новые предложения и предложения Разрядного приказа послушав.

— Послезавтра послов Девлетки приму. На следую­щий день, после заутрени, жду.

К приему послов крымского хана готовились основа­тельно. Одежду велено было надеть боярам, князьям и всем иным, кому надлежало присутствовать на приеме, самую никудышную, цветом однотонную, серую либо черную, без единого украшения. Даже перстни печатные надлежало снять. Перед троном, на который было наброшено серое рядно218 , установили частую решетку с узким проходом сбоку. Мысль такая: не людей царь принимает, а зверей диких, для жизни опасных.

Только рындам не велено было менять одежды и по­сольские топоры на худшее оружие, да короны все три держать над царевой головой219 вельможам со всей пыш­ностью.

Велел царь Иван Васильевич облачить посла крым­ского хана в дорогую соболью шубу, жемчугом шитую, а шапку преподнести ему из лисы чернобурой. Все осталь­ные вельможи, посла сопровождавшие, оставлены были без внимания. Как приехали они в своих походных ове­чьих одеждах, так в них и велено было вести на прием ца­рев. С крепкой охраной к тому же.

В урочный час кованые ворота Казенного двора отво­рились (а именно там держали крымцев под доброй стра­жей), и в окружении стрельцов вывели посольство, аки преступников, идущих под топор палача. Взбешенные таким унижением, метали гневные молнии налитые кро­вью раскосые глаза вельмож крымских, скулы их, и без того выпирающие, вздулись жгутами, лица сделались злобно-багровые, от взгляда на которые оторопь берет. И только важно шагавший впереди своих соплеменников посол гордо нес и свою голову, увенчанную высокой шап­кой, и свой живот, на котором поверх ласкового меха скрестил он грубые руки, привыкшие к жестким поводь­ям, к сабле, к тугому луку. Он, похоже, не замечал плот­ных рядов стрелецких, так как был польщен вниманием, ему оказанным, обрадован необычайно дорогим подар­ком царя, а может, представлял, что стрельцы не конво­ируют его, а приставлены для охраны от возможного на­падения разъяренной толпы.

Впрочем, толпы никакой не было, а те немногие люди, кто видел эту картину, невольно улыбались, хотя в те черные для Москвы дни людям было не до улыбок. Когда посол Девлет-Гирея вошел в тронную палату, величест­венно ступая по узорчатому ковру заскорузлыми от кон­ского пота сапогами, словно на ногах его были шитые золотом сандалии, и даже не удостоив думных бояр взгля­дом, почти вся Дума тоже заулыбалась, хотя и боярам так же было далеко до улыбок.

Наконец увидел посол решетку в нескольких шагах перед царским троном и остановился пораженный. Ды­шащее благородным высокомерием лицо посла вмиг по­багровело и стало похожим на бычью морду.

Он и взревел по-бычьи:

— Так не принимают послов великого хана рабы его!