Риск.Молодинская битва.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

—  Москва у наших ног. Мы станем ждать послов от князя Ивана. Мы принудим его стать нашим данником! Разобьем его полки! Пойдем в Тверь! В Ярославль!

—  Не стоит, мой повелитель, спешить. Ваши, светлый хан, тумены без тяжелых пушек вряд ли смогут одолеть стены Ярославля, стены Твери. Не нужно вам, о мудрый из мудрых, и данничество князя Ивана. Вы готовили по­ход на следующий год и не откладывайте его. Сегодня, мой повелитель, вы показали свою силу: сгорело в огне большое войско московское, пополнить его быстро князь Иван не сможет, по России прошел великий мор, поэтому вы, мой повелитель, легко на следующий год возьмете Кремль и Тверь с Ярославлем, и Владимир с Нижним Новгородом, уничтожите всех князей и бояр, все их роды до единого человека, во всех городах посадите своих ной­

онов и мурз, а столицей Великой Орды сделаете Москву.

Для Девлет-Гирея мысль новая. Он, чингисид, знал только то, что замышляли и что воплощали в жизнь чин-гисиды, оставалось для него тайной за семью печатями стремление выскочки Мамая, который шел на Москву походом именно с этой целью: оставить грызущимся ха­нам их Орду, а самому ворваться в Москву, стать полным и безраздельным властелином России. Ее царем. Вот эту мамаевскую идею подсунул Дивей-мурза хану, выдавая ее за свою, и она так легла на душу ДевлетТирею, что он без лишних раздумий воскликнул:

—  Великий Хан Великой Орды! Нам покорятся все земли на север и на запад! Да будет так!

—  Теперь же, о великий из великих, посылайте гон­цов в тумены, чтобы немедля повернули они коней к Оке.

— Мы сделаем это, чтобы вернуться на следующий год! Ты, Дивей-мурза, — лашкаркаши того похода. Сего­дня уводить тумены тоже тебе.

Знай бы князь Михаил Воротынский об этом разгово­ре в Воробьевском дворце, повел бы свою дружину напе­ререз отступавшим, поклевал бы изрядно крымцев, от­бил бы не одну тысячу пленных, но чем ближе подходил к Москве, тем более расчетливо он вел рать. Князь пред­видел бой и готовился именно к нему, стараясь спешить и в то же время подступить к царственному граду не на измученных конях, поэтому делал привалы хотя и ко­роткие, но частые. Так еще в детские годы учил его де­лать Никифор Двужил.

Передовому отряду князь повелел, тоже ради сохране­ния резвости коней, чаще менять дозоры. Определил и запасной отряд, готовый, не мешкая, помочь передовому отряду, если тот скрестит сабли с крымцами.

Однако, вопреки расчетам князя Воротынского, пола­гавшего, что чем ближе к Москве он подойдет, тем чаще станут стычки с разбойными татарскими сотнями, крым-цы вовсе не встречались, да и села попадались совершен­но не тронутые врагом. Только верстах в пятнадцати от Москвы грабители успели побывать почти во всех дерев­нях, селах и погостах, но отчего-то даже не пожгли их, ограбив и захватив полон.

Почему?

Видимо, очень спешили. Что-то заставило их отка­заться от обычного своего варварства. В некоторые пого­сты, обнесенные крепким тыном, они даже не пытались врываться, проносясь мимо них. Да и дома в селениях не все подчистую грабились. Если ворота да изгородь креп­кие, татары их даже не ломали. Так, во всяком случае, рассказывали те, кто считал, что чудом остался жив и не­вредим. Вот тут Воротынский стал понимать, что крьга-цы побежали домой, оттого решил на свой страх и риск, вопреки приказу главного воеводы, не идти к Воробье­вым горам, а повернуть на Серпуховскую дорогу.

Действие это, весьма запоздалое, мало что дало конникам князя Воротынского. Они лишь посекли сотни две крымцев, гнавших по Калужской дороге около десятка сотен пленников, схлестнулись дважды в удачных сечах с замыкающими отрядами, прорвались даже к одной из переправ, наведя там панику, но короткую, ибо вынуж­дены были спешно отступить, чтобы не оказаться в окру­жении в прочном мешке. Воротынский еще немного по­дождал в надежде, что вот-вот подойдут из Москвы пол­ки Окские, которые туда были стянуты, но миновал день, миновал второй, крымские тумены беспрепятст­венно переправились через Оку, а о русской рати — ни слуху, ни духу. Оставалось одно: выполняя приказ глав­ного воеводы, идти к Москве.

И тут один из дозоров привел целую свиту знатных крымцев в парадных доспехах. Десятник, возглавляв­ший дозор, доложил:

— Талдычут они: послы мы, дескать. Вот этот за глав­ного себя выдает.

Надменный татарин в новгородской кольчуге, на гру­ди украшенной позолоченной чешуей, глядел на князя Воротынского вызывающе, но в том надменно-нахаль­ном взгляде улавливался тщательно скрываемый страх. И не без основания: сейчас потребует русский воевода от посла ханское письмо (он, нойон, сам так и поступил бы), прочитает его и тут же прикажет все посольство изру­бить.

Если раскинуть умом, так и следовало поступить кня­зю Воротынскому: порубить спесивцев, объявив их ла­зутчиками, за послов себя выдавших, письмо же ханское царю Ивану Васильевичу сжечь без свидетелей, вроде и не было его вовсе. Увы, поостерегся потребовать князь от посла ответа, какая цель посольства. Раз к государю на­правляются, пусть он и решает, принимать их или нет. Ведал бы князь, где споткнется, а где упадет, подстелил бы без скаредности соломки. Только не дано это знать смертному.

Тут к князю обратился Фрол со своей готовностью по­мочь: он хорошо понял, какое лихо тот на свою голову кличет. Фролу бы радоваться, что сообщит Малюте Ску­ратову и Богдану Вельскому весьма важное для них изве­стие, и это ускорит получение из их рук царевой жало­ванной грамоты, но на сей раз взяло верх людское состра­дание, тем более что князь, особенно в последнее время, держит Фрола безотлучно при своей правой руке, ни ра­зу не обидел, даже трапезует с ним за одним столом, как равный с равным.

— Не послы они, мой князь, но лазутчики. Дозволь посечь. А письмо, если оно и впрямь есть, — подложное, не иначе. Спалим его и крышка. Тем более что никто кро­ме нас с тобой об этом не узнает.

— Не могу. Не по чести это.

— Ты думаешь, в письме медовые слова? Не разгне­вался бы Иван Васильевич на тебя, что допустил до него оскорбителей? Недруги твои обязательно наушничать станут. Мол, не сговор ли какой? Вместо, мол, Москвы к Оке подался, вдруг не случайно.

— За самовольство — отвечу. Царю решать, виновен ли я настолько, что карать следует. На все воля государя.

— Тогда, может, так поступим: приставь меня к тата­рам приставом, в пути они взбунтуются, намерясь разбе­жаться, ибо лазутчики они, вот я и посеку их.

Не оценил душевный порыв стремянного князь Воро­тынский, твердо высказал свое окончательное решение:

— Слишком велика басурманам честь. Ты к государю Ивану Васильевичу поскачешь, а приставом к послам и сотник в самый раз будет, а то и десятник. Тот, кто пере­хватил их.

Князь Воротынский, повелев приставу подержать по­сольство крымского хана в Серпухове три дня, чтобы не смогли татары увидеть, сколько ратников дерзнуло пре­следовать тумены, доставить посольство в Коломенское и ждать там царева слова, повел отряд свой к Москве. Он ждал встречи с Окскими полками, но версты оставались позади, вот уже и Десна, но ни одного ратника, а не то чтобы полка, не попадалось.

«Где полки? Где князь Иван Вельский?!» — со все возрастающей тревогой спрашивал себя Михаил Воротын­ский и, естественно, ответа не находил.

Все он понял лишь тогда, когда выехал на берег Моск­вы-реки. Глаза у него от ужаса широко открылись. Он, много испытавший и познавший ратник, такого еще не видывал: широкая река была забита трупами. Переме­шалось все: стрельцы в своих ярких тигелях, дети бояр­ские в кольчугах, воеводы в зерцалах, купцы московские в атласных кафтанах, ремесленники в пропитанных по­том рубахах, женщины в ярких сарафанах и дети бес­штанные, пахари в грубых домотканых серьмягах. Ве­тер, дувший в спину, относил запах тлена, и оттого это переплетение мертвых тел, на добрую версту перегоро­дивших реку, казалось чудовищно нереальным.

Словно какая-то неведомая сила властно держала взгляд князя на крошечном младенце в кружевных пе­ленках, который будто бы спал, прижавшись к кольчуге ратника.

Когда оторопь отступила и князь смог наконец ото­рвать взгляд от младенца, он ужаснулся еще больше: груды угля и пепла, черные трубы, словно вздернутые в небо руки молящихся, редкие каменные церкви, тоже черные, без крестов и маковок — ни Скородома, ни Бело­го города, ни Китая не осталось и в помине, и на всех пе­пелищах трупы, трупы, трупы. Людские и конские. Обугленные. Черные. Даже стена кремлевская угрюмо чернела, и лишь за ней задорно искрились на солнце зо­лотые купола храмов.